– Ваша щедрость не знает границ! – сказал Парис, поднял чашу и оглядел пирующих. – А как же вы? Почему я пью один?
Действительно, никто не попросил добавки, хотя мы могли бы выпить еще одну порцию – ведь мы привыкли.
– Хорошо, я составлю тебе компанию! – сказал Агамемнон и поднял свою чашу.
Выхода не было, и Парису пришлось выпить вторую порцию. Я чувствовала, как спазм сжимает его горло, но он справился.
– Великолепно! Молодец! – одобрил Кастор. – Он даже не поморщился.
– Наверное, ты привык к грубой пище, когда жил в пастушьей хижине, – заметила мать, – поэтому похлебка кажется тебе деликатесом.
– Нет, госпожа. Деликатесом она мне не кажется, но вкус своеобразный. А в хижине моего приемного отца питались хорошо – простой, но здоровой пищей. И чем проще, тем здоровее: ближе к плодам, которые боги посылают нам.
– Значит, ты чувствуешь себя в хижине как дома? – спросила мать; ее голос редко звучал так недоуменно и осуждающе.
– Я чувствую себя везде как дома, – ответил Парис. – И даже в такой далекой стране, как Спарта. Это счастливое свойство, не правда ли? Весь мир мой дом.
– Да, это счастливое свойство, – согласился Менелай. – Значит, ты никогда не почувствуешь себя изгнанником.
Наше внимание привлек шум возле очага. Я оглянулась. Менелай сказал:
– А вот и танцоры! Давайте подойдем поближе, посмотрим танец.
Десять мальчиков, одетых в короткие хитоны, выстроились в ряд, у каждого в руке был мяч. Первый поклонился нам и объявил название танца. Они приехали с Крита. При упоминании о Крите Менелай вздохнул: скоро ему предстояло отплыть туда.
Главный танцор хлопнул в ладоши, и мальчики начали быстро двигаться по кругу, то сходясь, то расходясь, то меняясь местами. Выполняя самые сложные и запутанные фигуры, они бросали друг другу мячи и на лету ловили их, так что танец превратился в разноцветную карусель. Их ловкость в движениях, во владении мячом поражала.
Мы, зрители, образовали свой круг, чуть больший, и я стояла напротив Париса. Его силуэт, почти невидимый в слабом свете факелов, то и дело мелькал среди танцующих.
Танцоры покинули зал, их место заняли певцы с лирами в руках. Поклонившись, они начали свое обычное предисловие: что они недостойны выступать перед такими высокими слушателями и тому подобное. Менелай нетерпеливо махнул рукой, чтобы скорее приступали к делу. Это непременное условие торжественного пира: за трапезой должны следовать развлечения, даже если все устали и не прочь пойти на отдых. Традиция требует развлечений, и чем выше положение гостя, тем обширнее должна быть развлекательная программа.
Певцы стояли прямо, как колонны, приподняв лиры и закрыв глаза. Один за другим они пели сладкозвучные песни об утренней заре, о вечерней заре, о красоте далеких звезд. Парис перебрался поближе ко мне, теперь нас разделяла только Гермиона. Я заметила, что она потянула Париса за руку и показала на лиру.
– Она сделана из панциря черепахи! – прошептала моя дочь.
– Да, конечно, – весело кивнул Парис.
– Это ужасно! Нельзя убивать черепах! – Гермиона говорила слишком громко.
Парис наклонился к ней и жестом показал: «Тише!» – но она не унималась:
– У меня есть ручные черепахи. Люди не должны убивать черепах из-за панциря!
– А как же тогда прекрасная музыка? – спросил Парис.
– Ну и что! И ради музыки нельзя убивать!
Парис опустился на одно колено:
– А где живут твои ручные черепахи? Покажешь мне?
– Они живут в секретном месте.
– Но ты откроешь мне секрет? Я ведь почетный гость.
– Да… Я храню этот секрет только от певцов, потому что не хочу, чтобы они украли моих черепах и наделали из них лир.
– Значит, договорились? Завтра?
– Хорошо. – Гермиона важно кивнула. – Встретимся в полдень, и я покажу тебе.
– А можно я тоже пойду с вами? – спросила я.
Я ничего не знала об этих засекреченных черепахах.
– Нет. Ты дружишь с певцами, можешь разболтать им.
– Я не дружу с певцами. И никогда не разговаривала с ними.
– Позволь маме пойти с нами, – вступился за меня Парис. – Даю честное слово, она никому ничего не расскажет.
– А ты откуда знаешь? Ведь ты не она!
– Ну хорошо, – смилостивилась Гермиона. – Если тебе так хочется, чтобы она пошла…
Наконец-то певцы допели свои бесконечные песни, и мы смогли закончить вечер. В заключение чужеземцы произнесли небольшую речь, затем их примеру последовали отец, Менелай и я. Я просто поблагодарила. Поблагодарила богов за то, что они послали нам таких гостей.
На следующее утро я наблюдала за Менелаем, который выбрал хитон и гиматий из числа принесенных слугой – остальные отложил, чтобы взять на Крит, – и стоял с понурым видом, пока слуга одевал его.
– У тебя плохое настроение потому, что ты не любишь морские путешествия, или потому, что огорчен смертью деда?
– И то и другое.
– Ты должен радоваться, ведь старец завершил свои дни в мире и покое. Помнишь народную мудрость: никого нельзя назвать счастливым, пока он не умер?
– Я помню. Судьба человека переменчива, причем внезапно. А мы неуклонно приближаемся к могиле, уповая сойти в нее без особых страданий.
