Губы Ариадны разомкнулись в беззвучном крике, а тело на мгновение напряглось каждой мышцей, после чего став мягким и невесомым. Воздуха в огромном лесу для нас двоих стало мало, и даже его холод не отрезвлял одурманенный разум; сколько бы я ни дышал, сердце не желало восстанавливать ритм.
Выглядывающие из-под воды плечи принцессы покрылись россыпью мурашек. Свет лунного серпа подсвечивал ее черты, словно те были частью мистического портрета, висящего в самой таинственной части замка; той, куда решались заходить только ради мимолетного взгляда на знаменитое полотно.
Я поднял принцессу на руки и решительно направился к берегу под аккомпанемент тихого игривого смеха. Выйдя из воды, мы одновременно бросили недоверчивый взгляд на облако воздушной ткани, бесцеремонно смешанной с грязью.
— Как думаешь, оно пригодно для того, чтобы еще хотя бы раз его надеть? — поинтересовалась лисица. — Вы, конечно, дикари, но вряд ли ходите без одежды в такое время года.
— Ты так считаешь? — подыграл я. — Честно говоря, мы закупили одежду только потому, что ожидали визита одной важной особы и ее не менее важного брата.
Принцесса потребовала опустить ее на землю и кончиками пальцев подняла платье с земли. Пока она старательно прикидывала, как могла бы надеть его, не испачкавшись, я накинул на ее голову свою рубашку; она была достаточно длинной, чтобы закрыть ее ноги до середины бедра. Лисица на мгновение замерла, но затем с облегчением приняла помощь. Следом я обернул ее в свой плащ, превратив полоску ткани платья в совершенно нелепый пояс и повязав его вокруг талии принцессы. От моих сапог она отказалась, и тогда я вновь взял ее на руки. На этот раз Ариадна не была удовлетворена моим поступком, но после продолжительного взгляда приняла его, как данность, снисходительно пожав плечами.
Я — возможно, в последний раз — взглянул в темноту, зияющую на месте пруда. На его поверхности поблескивало что-то круглое и металлическое, неспеша покачиваясь на слабых волнах.
Лисица все-таки соорудила на своей нити миниатюрный бант.
— Отныне и навсегда? — вспомнил я ее свадебную клятву, не сумев сдержать улыбку.
— Иди к дракону, — чуть обиженно рассмеялась она.
Той ночью она так и не заметила, что ее левое запястье опустело.
Первый день новой луны пришел нескоро, и все же скорее, чем я того желал.
Прежнее нетерпение, вызванное бесконечными монотонными приготовлениями, сменилось разумным страхом; размышляя о битве, я наконец стал на самом деле понимать, что за ней стояло. И к чему это могло привести.
Рассветное небо в тот день было красочным, но холодным и неприветливым.
Отряды из леса прибыли раньше всех; мы вышли из Аррума еще затемно. Теплые плащи красовались на плечах эльфов, зная, что к началу битвы будут скинуты и затоптаны, и, вероятно, потому выглядя столь уныло. На лицах некоторых представителей высшей разы мелькало воодушевление, но все прочие демонстрировали лишь покорную готовность следовать воле своих правителей, а через них — и своей Богини. В ее непосредственном участии в сражении сомневаться не приходилось.
Я без конца скользил меж группами бойцов, не в силах стоять на месте: проверял доспехи — на которые эльфы, впрочем, никогда не полагались, — состояние оружия, заводил отвлеченные разговоры. К тому же, меня повсюду сопровождал Индис. Это помогало искусственно поддерживать в себе силы, но лишь до момента, пока мы не наткнулись на ту, что в наших рядах была самым безликим пятном.
— Бэт? — аккуратно позвал я.
Тусклые зеленые глаза молча обратились в мою сторону.
— Хочешь спросить, в порядке ли я?
Маленькое тело выглядело забавным на фоне гигантского лука за его спиной, и прежде я бы улыбнулся этому зрелищу. Теперь оружие выглядело, как деревянные крылья разочарованной жизнью птицы, намеренной уничтожить все, что ее с этой жизнью связывало. Бесчестная смерть матери потушила тот праведный огонь, что разожгла в ней обида, сменив его на слепое повиновение приказам.
— Я знаю, каково это, — приблизился я, нерешительно касаясь ее плеча.
— Тогда ты должен знать, как безразлично мне чье-либо сочувствие, — прошептала Бэтиель в ответ.
Индис бросился к подруге детства, заключая ее в объятия. Крепкие, полные боли и отчаяния. Он уткнулся носом в ее пышные волосы, и я подумал, что даже они, некогда яркие и светящиеся, казались помрачневшими. Копна едва заметно содрогалась, вторя движениям хозяйки.
Влага пропитала мантию Индиса.
— Мне жаль, что я не люблю тебя так, как ты того желала, — произнес он тихо. — И не могу подарить твоей душе успокоение, которого ты заслуживаешь.
Бэт отодвинулась, неожиданно рассмеявшись; горько и гулко. Утерев слезы крохотными кулачками, она многозначительно кивнула куда-то вдаль, в беспросветную толпу одинаковых плащей и оружий.
— Раньше я бы все отдала за эти слова.
— Моя вина, что я ничего не говорю вовремя, — пожал плечами Индис.
— Все равно спасибо.
