Мысли в голове летали таким сумасшедшим вихрем, что та начала кружиться. Я лихорадочно перебирал в памяти все известные мне упоминания о пророчестве, некогда изменившем жизнь аирати и окончательно рассорившем его с людьми; о его семье, ограничивавшейся одной лишь исчезнувшей женой; о таинственной красавице, так и не ставшей первой женой Эвеарда.
— Позволь прикоснуться, — невинно произнесла Минерва, застыв в мгновениях от лица эльфийского короля. — И ты узнаешь, что я не лгу.
Рингелан чуть подался вперед, съедаемый безграничным любопытством, и принцесса по-детски, едва касаясь, поцеловала его в щеку. Глаза эльфа широко распахнулись, словно он увидел что-то, поражающее до глубины души, и плечи его мгновенно поникли. Разумеется, в способности аирати не входило чтение мыслей или умение безошибочно определять чужие намерения, но живущая в любом живом теле энергия весьма однозначно выдавала наглую, беспринципную ложь. Лишь таковой могла являться речь Минервы.
Если не была правдивой.
— Выходит, Клаире? — дрожащим голосом переспросил Рингелан, будто бы кто-то только что произнес это имя.
— Моя светлая К, — процитировала она отца, бросая на меня мимолетный взгляд.
Тогда, в кажущемся теперь далеком прошлом, она открыла мне свои раны, надеясь, что кто-то сможет ее понять. Отныне эта боль принадлежала не только ей.
Но в этот раз Минерва не была намерена ею делиться.
Всеобщее молчание делало медленное осознание Рингелана еще более ощутимым, почти осязаемым. Эмоции бушевали в нем, перекрикивая друг друга, а руки бесцельно блуждали по полам плаща. Минерва упивалась выражением его лица, постепенно снимая маску заботливого потерянного дитя.
Ариадна сжала мою руку так сильно, что молнии едва не отозвались ответным ударом.
— Я же говорила, Ари, — чуть наклонив голову, обратилась к ней Минерва. — Мы всегда были чудовищно далеки.
— Ты всегда была чудовищем, — ядовито бросила лисица. — Ты это хотела сказать?
Сестринская ссора боле не пополнилась ни словом, хотя имела все на то основания.
Рингелан рухнул на колени, обессиленный, и от величественной фигуры осталась лишь сгорбившаяся, тусклая тень. По его щекам скромно текло нечто отдаленно похожее на слезы; я бы скорее подумал, что начали таять ледники его глаз.
— Клаире… — шептал аирати; голос его был чужим, словно кто-то иной озвучивал его мысли. — Клаире… она…
— Умерла при родах, — озвучила Минерва. Этот факт совершенно точно и так был ему известен. — Как и ее мать.
Казалось, вина за изгнание — или побег — жены терзала его сердце все эти годы, и, получив подтверждение самых страшных предположений, вырвалась наружу, разрывая его на куски.
— Подари ты жене хоть толику той любви, какой напитываешь свое самолюбие, и она не покинула бы тебя, — отрезала принцесса, поднимая подбородок предка двумя пальцами, чтобы он не упустил ни капли презрения, что она к нему испытывала. — Воспитай ты дочь сам, не заставив скитаться по скотным дворам в поисках покровителей — и я бы никогда не появилась на свет.
Рингелан, позабыв беспокойство о статусе и уважении, терпел любые уготованные ему унижения. Пал, когда этого ждали меньше всего.
Никто не решался встать между разъяренной полукровкой и оскорбившим ее эльфом. Их взаимодействие виделось чем-то личным настолько, что две вооруженные армии, ожидавшие кровопролития, становились лишь маленькой, незначительной деталью — как комнатное украшение, добавляющее значимости общей картине, но ничего не значащее само по себе.
— Прости, — вдруг прошептал аирати. — Прости, дитя. Я… превратил тебя в это…
— Ну уж нет, — строго покачала головой Минерва. — Не приписывай себе мои заслуги.
Воздух разрядился, и нос тронул трудноуловимый терпкий запах; однажды я уже ощущал его так отчетливо, находясь в непосредственной близости от источника. Глаза магистра залились желтым цветом, словно в них горело само солнце, а тень, до того преспокойно лежавшая на земле, разрослась настолько, что укрыла собой всех его спутников и преклонившего колено аирати.
Я схватил лисицу за талию и оттащил назад; не отворачиваясь, чтобы не упустить момент удара. Он был невидимым, и все же ощутимым; волна сжатого воздуха откинула нас еще на несколько шагов, а тех, кто стоял ближе, и вовсе повалила на землю. Маэрэльд оскорбленно поднялась, готовясь бросить в лицо Минервы ниспосланную Богиней угрозу, но закашлялась, не в силах произнести ни слова.
Предводительница войска Греи безмолвно обратилась к своему палачу, и принц Куориана моментально отреагировал, вложив кинжал в ее ладонь. Она торжествующе улыбнулась; казалось, ее надежды оправдались с лихвой. Направив взгляд точно в глаза азаани, Минерва медленно, без какого-либо сопротивления вонзила клинок в сердце своего предка.
Грандиозное тело, лишившись остатков жизни, превратилось в груду безликих останков. Тиара скатилась с его волос, но так и не коснулась земли; дважды отцеубийца поймала ее на полпути и с нескрываемым наслаждением водрузила на свою голову.
Эльфийская погибель была обречена вечно повторять свою судьбу.
