Бесконечное побоище, казалось, не влекло за собой уменьшение войск. Я едва продирался через них, как через густой летний лес, думая, что никогда не доберусь до цели. В просветах между бесчисленными телами, от которых приходилось отбиваться, мелькали светлые волосы Минервы и знакомый меч, скачущий от доспеха к доспеху. Обезвредив последнего соперника на своем пути, я чуть не налетел на капитана, но успел увернуться, упав на землю в полушаге от него.
Происходящее больше походило на танец, нежели на битву. Потеря ритма означала победу противника, и все участники ревностно не желали этого допустить. Поднявшись на ноги, я понял, что нарочито аккуратные движения не были желанием сделать решающий удар завораживающим — он был слишком близок, чтобы превращать его в акт искусства. Клинки застыли в мгновениях от двух шей.
Кидо сбивчиво дышал, твердой рукой прижав кончик меча к шее советника. Рана на плече Лэндона окрашивала его нательные рисунки в красный, напитывая их кровью.
Минерва щекотала кожу лисицы кинжалом, не утруждая себя необходимостью обездвиживания жертвы; чары Рагны без усилий с этим справлялись. Невидимые путы связывали ее руки и ноги, а губы беззвучно двигались; ее голос совершенно точно был околдован, иначе на честолюбивую принцессу давно бы обрушился водопад отборных ругательств.
Не успев поразмыслить и мгновения, я направил молнию на магистра; устранить его первым показалось мне логичным шагом. Воздух колыхнулся, отталкивая инородную магию, и разряд отрикошетил мне в живот. Тело отозвалось такой чудовищной болью, как будто только что побывало в чане с кипящим маслом.
— Надеялась добраться до тебя чуть позже, — повернулась ко мне Минерва, наблюдая, как я изо всех сил стараюсь устоять на месте. — Но можешь остаться посмотреть. Ведь можно, если очень хочется, верно?
— Отпусти ее, — гулко скомандовал капитан Фалхолт; таким его голос я слышал только в моменты обращения к подчиненным.
Минерва рассмеялась. Она вела себя так, словно вокруг не бушевало сражение, не лились реки крови, не умирали люди. Словно все это было затеяно лишь ради личной мести. Мести тем, кто никогда и не думал, что причиняет ей боль.
— Ты же не считаешь, что его жизнь равнозначна жизни принцессы? — поинтересовалась она. — Ари, будь я на твоем месте, то засомневалась бы в верности брата.
— Неужели тебе не дорога жизнь собственного советника?
— Его мордашка дорога лишь тебе, Фалхолт.
Рука Кидо чуть расслабилась, но заложник не поспешил выбраться из его хватки; Лэндон замер, обескураженный честностью своего правителя. Глупо было полагать, что ее заботила хоть чья-то жизнь, кроме ее собственной, но верная служба и острый ум советника могли бы понадобиться ей и в дальнейшем.
Я попытался сорваться с места, но не смог сделать и шага. Руки стали такими тяжелыми, что даже водрузить на плечи небеса казалось проще, чем пошевелить пальцем.
Драконы кружились над нами, различимые лишь на фоне редких облаков, но Минерва не замечала их, будто бы считая, что ни один из них не посмеет метнуть в нее огненный шар. На поле невыносимо пахло сладостью горелой, обуглившейся до черноты плоти.
— Не знаю, жаль ли мне, — задумчиво протянула Минерва, поправляя чуть накренившуюся тиару. — Но иначе ты всегда будешь идти по пятам, распыляясь о своих призрачных претензиях на трон.
Бросив короткий взгляд на Рагну, она кивнула, и тот приблизился к Ариадне, на мгновение прикасаясь к ее губам своими. Лисица несколько секунд старательно прокашливалась, прогоняя остатки его поцелуя.
— Не более призрачных, чем твои, — запротестовала она. — Считаешь, эти скудоумные толстосумы примут полукровку на троне? После того, как ты разожгла в них ненависть к эльфийскому народу?
— У них не будет выбора.
— И что ты будешь делать с несогласными? — Надрывный крик лисицы резал слух, раскрывая старые раны. — Убьешь и их?
— Раз я смогла расправиться с родом матери, то легко смогу подчинить и род отца, — самодовольно ответила Минерва. — Люди весьма бесхитростны.
— Почему я не заметила, как ты стала такой?
Плечи Ариадны слегка поникли, и взгляд приобрел оттенок бессилия. Мне так хотелось поспорить с ним, что я едва не выл, но чары магистра не получалось пробить ни силой, ни ответной магией; все молнии, возникавшие на моей коже, уходили обратно, причиняя мне предназначенную противнику боль.
— Почему не отличила подростковые капризы от столь существенных перемен? — сокрушалась лисица. — Как я могла быть так слепа?
Минерва подошла к сестре и успокаивающе, как это могла бы сделать встревоженная мать, приложила ладонь к ее щеке.
— В этом нет твоей вины, — тихо пропела она. — В детстве я была хорошей лгуньей. А затем мне надоело лгать.
Блеск клинка.
