— Любому пиршеству настает пора завершиться, — холодно констатировала Богиня, расчесывая волосы. — Твой способ был столь же радикальным, сколь и действенным.
Я сделал два больших шага по направлению к пруду, и хозяйка небес настороженно замерла.
— Не думай, что сможешь противостоять мне, Аарон, — предостерегла она. — Я уже лишила тебя дарованных сил.
Не поверив словам, я выставил ладонь вперед и попытался вызвать безобидную светящуюся змейку. В груди зияла дыра. Я не почувствовал ничего, кроме новой порции смущения.
— Я зла на тебя.
— Как и я на вас.
Богиня пренебрежительно хмыкнула, пропуская мои слова мимо ушей.
— Я даровала тебе силу, коей не мог похвастаться никто прежде. Мне показалось, что ты сумеешь с ней совладать.
— Я справлялся, — перебил ее я. — До определенного момента.
— Ты был опьянен своим превосходством. Жадность тебе не к лицу.
— Разве я брал больше, чем полагалось?
— К тому же напрочь забыв о цене, — кивнула она самодовольно. — Учитель предупреждал тебя, но ты был настолько преисполнен чувством собственной важности, что отодвинул все на второй план. Так, будто в мире существует лишь две силы — та, которой обладаешь ты, и та, которую тебе только предстоит подчинить.
Я нахмурился; мне совсем не казалось, что я злоупотреблял особенными умениями. Несколько демонстраций, вероятно, были лишними, но не повлекли за собой плачевных последствий. Что касается войны… разве я мог поступить иначе? Правда — это всегда история со слов победителя.
— Так или иначе, ты все равно стал лучшим из моих экспериментов.
— Были и другие? С молниями?
— Большинство из них зажаривали себя во сне, — хихикнула Богиня, невинно поправляя упавшие на лицо волосы. — Другие — сходили с ума от звука моего голоса.
— Я был близок и к тому, и к тому, — мрачно ответил я. — Как могли вы обрекать их на такое?
Внезапно возникшая игривость Богини растворилась в воздухе, сменившись нескрываемым раздражением. Она поднялась на ноги, заслоняя собой солнце, и сказочный цветущий мир вдруг погрузился в угнетающий сумрак. Выдвигая предположения по поводу роста Богини, я слегка ошибся; ее строгие глаза отныне находились на высоте с два моих роста.
Я гулко сглотнул, почувствовав себя настолько ничтожным и крошечным, насколько это было возможно.
— Надо было оставить тебя во тьме подольше. Дать подумать.
По коже забегали мурашки. От воздушной нимфы не осталось и следа; Богиня нависла надо мной, подобно грозовому облаку — серая, тяжелая, готовая вот-вот взорваться. Я физически ощущал, как ее осуждающий взгляд ложится на мою кожу, оставаясь на ней толстым, несмываемым слоем.
— Я предостерегала тебя, но ты не слушал, — гремел ее голос в небесах. — Наказывала за совершенные ошибки, заставляя тело страдать. Откуда брались те синяки? Почему звенело в ушах? Отчего кожа горела огнем?
— Я не…
— Но ты был так ослеплен своей мнимой властью, что не внимал моим доводам! — Небеса содрогнулись, разразившись раскатом грома. — Защищая всех от тирании принцессы, ты и сам стал подобен ей.
— Разве я столь же честолюбив? — произнес я, не уверенный, что слова мои долетят до слуха Богини. — Разве стал бы убивать ради желания водрузить на голову венец?
— А разве не ты убил всех, кого знал, переживая смерть любимой?
Я всплеснул руками, не сумев справиться с эмоциями. По сути своей, в наших поступках действительно не было разницы: оба мы проявили жестокость из-за боли, наполнявшей наши души. Лишение родительской любви терзало Минерву на протяжении долгих лет. По крайней мере, ей хватило ума и терпения выстроить план и собрать войска, прежде чем обрушить гнев разбитого сердца на предка. Мое же сердце взорвалось мгновенно — без тени мысли о последствиях.
Богиня будто бы чуть уменьшилась в размерах, но стала еще темнее, поглотив остатки окружавшей ее жизни. Глаза пылали огнем, а нетерпение заставляло ее очертания подрагивать, как мираж, спешащий вот-вот исчезнуть.
— Твой отец тоже слышал мой зов, — мрачно заявила она. — И справился куда лучше.
— Он не обладал большой магией, — возразил я. — Всегда шутил, что его сила — это утомительные речи, своей скукотой неизменно наталкивающие на нужные мысли.
— Остроумно, — хмыкнула Богиня. — Но его достоинство было в ином — он знал цену своим действиям. Если бы не настигшее его несчастье, он прожил бы самую долгую жизнь, когда-либо известную полукровке. Жаль, он не успел научить должному поведению и тебя.
— В таком случае жаль, что его жизнь давно отобрали.
— Есть узы, которых не разорвать, Аарон.
