— Но ведь и мы собираемся… — начал я с саркастичной ухмылкой, желая напомнить всем о многослойной лжи, что мне придётся по крупинкам закладывать в разумы всех придворных, но вовремя остановился, решив не сбивать вдохновленную верность с лица девушки. — Передайте королю, что я глубоко ему благодарен.
Столь щедрый подарок я оставил на хранение в повозке, что шла рядом с азаани, ибо ощущение её дороговизны меня несколько тяготило. Первый день пути был переполнен разговорами обо мне, моих силах и планах; настолько, что я мечтал упасть с повозки в сугроб на обочине тракта и закопаться в него с головой. Вместо этого я, искренне надеясь, что энтузиазм спадёт после первой же ночевки, доброжелательно, хоть и несколько устало, отвечал каждому интересующемуся; я знал, что их любопытство столь остро лишь потому, что жизнь их не привыкла к подобным потрясениям.
Раны на ладонях не заживали, но боли я уже не чувствовал; либо перестал обращать внимание, либо она действительно исчезла. Напоминать о кострах Финдиру больше не приходилось, и я едва ли видел его на протяжении всех дней пути. Он всегда был подле королевы, задумчивый и хмурый, но при этом активно жестикулирующий, и я надеялся, что сложные вопросы, решение которых возложено на его плечи, хотя бы в этот раз не касались меня. Единственное, что я получал от него, была вымученная, но гордая улыбка каждый раз, когда я без усилий и гримасы боли заставлял дрова светиться и трещать. Этого мне было, достаточно.
Если с Финдиром мы отдыхали друг от друга вынужденно, то Бэтиель же избегала меня нарочно. Она умудрялась пройти мимо меня так близко, что наши плащи соприкасались, но сделав настолько занятой и безразличный вид, что я не смел привлекать её внимание. Её злость за неловкую ночь в моей палатке вряд ли была так велика, чтобы делать вид, что я не существую, особенно учитывая ситуацию в замке аирати, и всё же без причин никто не смог бы избегать общения так долго и мастерски. Меня беспокоили её чувства. Ни в коем случае я не желал задеть их, причинить ей боль, разбить её сердце — её мать справилась с этим давным-давно, — и мне оставалось лишь надеяться, что дело было в её вспыльчивой натуре и оскорбленном самолюбии.
Обратный путь был так же сдобрен песнями и легендами, как и дорога в горы, но тему конфликта между народами старались больше не поднимать. Реакцией аирати были поражены все до единого, и многие из нас небезосновательно задумались о воссоединении, хоть оно и виделось маловероятным: оба народа слишком привыкли жить отдельно, придерживаясь разных принципов и взглядов. Отношение к людям не перестало быть камнем преткновения и, полагаю, никогда не перестанет. В любой момент он может вновь рассорить сестер и братьев, заставив заново переживать болезненный процесс расставания.
В последнюю ночь перед прибытием домой в репертуаре певцов неожиданно появилась история старая настолько, что и вспомнили-то о ней случайно. В моей душе она отозвалась легким дуновением тоски по событиям, коих я не застал, и по их участникам, коих я никогда не знал.
Возложена на его плечи непосильная ноша,
Но не сломлен сын Богини, он силён,
Верит он в победу, и всё же убежден:
Их тела снега Богини запорошат.
Понимает сын, с луком и стрелами за плечом
Он бессилен перед армией, но у него внутри
Огнём пылает магия, какой не найти
И какую не одолеть ни одним мечом.
Я практически перестал спать.
Времени на это попросту не осталось. Финдир, казалось, ни на секунду не спускал с меня глаз; не только на наших тренировках — но и на всех других тоже. Я постоянно ощущал на себе тяжесть его взгляда, обеспокоенного и серьезного, хоть он и старался подбадривающе улыбаться каждый раз, когда я оборачивался в его сторону. Весна близилась, и целью было осилить всё возможное до возвращения Ариадны.
Думать о ней тоже удавалось не всегда, но это скорее к лучшему. Я понял, что у меня была пренеприятнейшая привычка — дорисовывать и додумывать слова и действия, которых никто не произносил и не совершал; то, что мой разум упрямо навязывал, как правило, делало мне мучительно больно. Стоило лишь на мгновение дать волю воображению, как в тело вонзался кинжал; не в спину от близкого друга — я сам разрезал свою плоть и раскрывал рёбра, чтобы любой желающий смог вырвать мое сердце голыми руками.
