Я действительно многому научился. Самым сложным оказался этап отделения молний от тела: они совершенно не желали самостоятельной жизни. Шаг в сторону — и они тут же растворялись, будто никогда и не рождались. Дело было в форме и в цели. Собранные в шары они чувствовали себя более комфортно, и, видимо занятые своими змеиными делами, не обращали внимания, что я больше их не подпитывал. Единичные молнии же нужно было отправлять в определенную цель, и я сумел развить расстояние, на которое можно отойти для удара, до шестидесяти шагов; скорость удара была так велика, что, если время не становилось вязким, я едва замечал, как они долетали до цели. Поляну для тренировок пришлось сменить и переместиться к самому краю леса. Болото, окруженное почти погибшими деревьями, оказалось единственным подходящим вариантом: молнии сжигали всё, до чего могли дотянуться, и мне уже не раз приходилось приносить глубочайшие извинения пострадавшим и упрашивать Маэрэльд их вылечить. После десятого попадания в Финдира, он запретил извиняться хотя бы перед ним; сказал, что это лишь издержки его профессии, и он готов страдать, чтобы достичь чего-то большего. Мне казалось, что острые ощущения и потенциальная опасность лишь подстегивали его на более рискованные эксперименты.
Маэрэльд долго размышляла над тем, что Рингелан сказал про способность лгать, и ещё дольше искала того, кто смог бы с этим помочь. Мы проводили множество занятий с разными эльфами, что проверяли моё умение лукавить, и они утверждали, что не замечали проявлений нечестности. Азаани это не удовлетворяло. Она знала, что относительно людей дети Аррума наивны, как бы ни были умны. Моей легенде для двора требовалась продуманная предыстория, которую я смог бы рассказать без капли сомнения и сымпровизировать, если будут замечены нестыковки или понадобятся новые факты.
Не найдя иного выхода, королева приняла решение отозвать своего разведчика с задания, о котором никому кроме них двоих известно не было, и я был смущён, что заставил её сделать это. Киан по прибытии поразил меня своим внешним видом; не будь я осведомлён о его происхождении, совершенно точно подумал бы, что он человек. Высокий мужчина средних лет с широкими плечами — такими массивными лесные эльфы не бывают, — и строгим лицом, обрамленным тонкими прядями русых волос, выбившихся из тугого хвоста, едва ли выглядел одним из нас. Его глаза были полностью карими, хоть возраст того и не предполагал, а имя в равной степени похоже как на эльфийское, так и на человеческое.
— Потому я и разведчик, — с улыбкой ответил Киан на немой вопрос, заставший в моих глазах. — Смятение глазеющих — мое оружие.
— Я буду присутствовать на некоторых из ваших встреч, — прозвучал нежный голос азаани, и я отвлекся на неё, обрадовавшись возможности скрыть смущение перед новым учителем. — Прошу воспринимать это как заботу и заинтересованность, а не как недоверие.
— Ни в коем случае, — ответил я.
— Мы начнем с контроля над телом. — Киан, сложив руки за спиной, сделал несколько шагов вперёд. Голос его стал ниже и серьезнее, но улыбка по-прежнему освещала лицо. — Именно оно чаще всего выдаёт нас, в независимости от того, как хороша легенда. Финдир все подготовил, но разбирать её вы начнёте завтра. Сегодня — тело.
Я бросил короткий взгляд на Финдира. Тот кивнул, подтверждая слова Киана, и я принял предложенную мне позицию прямо напротив разведчика. Первым делом было необходимо, как и всегда, нормализовать дыхание и биение сердца. Обладая опытом, я быстро с этим справился.
— Отлично, — произнес он, дотронувшись до моей шеи в месте, где пульс чувствуется отчетливее всего, и взял мою голову в ладони, устраивая наши глаза друг напротив друга. — Всегда смотри в глаза. Будь уверен, не отводи взгляда, не отвлекайся на пышное убранство или роскошных дам. Если ты не сумеешь солгать, глядя в глаза, лучше не начинать притворяться вообще.
Его взгляд сверлил меня, проверяя на прочность. Внезапно все звуки вокруг стали невероятно привлекательным: я слышал дыхание Финдира в десяти шагах от нас, шаги птицы, крадущейся по веткам, треск льда на болоте под палящим солнцем. Держать взгляд в одной точке казалось почти непосильным, но в мгновение, когда я готов был сдаться, учитель отпустил моё лицо, довольно кивая.
— Сколько зим назад ты родился?
— Сто двадцать семь, — ответил я, не задумываясь, всё ещё прикованный взглядом к его лицу.
— В какой месяц?
— В месяц сбора урожая.
— Братья, сёстры?
— Никого.
— Солгал, — резюмировал Киан, не промедлив и секунды. — Обо всём.
— Да, — пораженно согласился я и размял плечи, ощутив, что пребывал в заметном напряжении. — Как?
— Часто сглатываешь слюну, — пояснил он. — Дыхание ровное, но волнение никуда не пропало, потому сохнет во рту. Стоишь прямой и твёрдый, как палка. А зрительный контакт хоть и необходим, но, пожалуйста, не забывай моргать.
— Понял, — улыбнулся я, представив, как выгляжу со стороны. — Буду над этим работать.
