Из-за большого количества гвардейцев и стражников, проводящих утреннюю тренировку, было решено перенести стрельбу на небольшое поле за садами. Мы стреляли долгие часы, с каждой стрелой искренне стараясь улучшить предыдущий результат. На наше беззлобное состязание собрались посмотреть многие придворные, волею судьбы зашедшие вглубь садов. К моменту, когда мишени отодвинули на максимально возможное расстояние — прямо к стене, ограждающей королевские владения от города, наша тренировка стала больше похожа на турнир. Как и положено настоящему турниру, среди наблюдающих появились лица короля и его семьи.
Толпа по очереди скандировала наши имена.
Финальный выстрел. Первым был Кидо. Его стрела попала в центр — точнее, так близко к нему, что издалека выстрел казалась идеальным. Толпа ликовала, а король аплодировал своему капитану; никто и не думал, что я смогу его переплюнуть.
Если рассуждать разумно, у меня не было шансов. Не было бы, если я бы не был рождён в Арруме, и Богиня не даровала мне талант охотника с чутким слухом и ясным зрением.
Слегка улыбаясь, я поднял лук и натянул тетиву. Прицелившись, я почти был готов стрелять, но разум наполнили картинки, напоминавшие о недавнем сне. Я старательно пытался сконцентрироваться на стреле и мишени, но образы становились лишь ярче, дыхание тяжелело, а сердце ускоряло свой ритм. Я обернулся. Минерва смотрела на меня с той же ухмылкой, что я видел минувшей ночью. Магия, коей она обладала, незаметна лишь слепому.
Она пыталась меня сбить.
Какой ей с этого толк? Кидо очевидно сильнее меня; незачем помогать капитану победить странника, если он мог сделать это своими силами. Хотела меня опозорить? Опрометчивое решение; будь я в самом деле скитальцем, то разнёс бы по миру слухи о негостеприимности и враждебности Греи по отношению к заезжей знати.
Магия в груди взбушевалась. Я справился с тем, чтобы не выпустить её наружу, однако не ожидал, что она самовольно пустит разряды внутри тела, оставшись незаметной для других. Я весь вздрогнул; разряд пришёлся в основном на руки и голову. Удар был достаточно сильным, чтобы вышибить все оскорбительные мысли из головы.
Я отпустил тетиву.
Стрела вонзилась в стрелу противника, расщепив её.
Толпа удивленно ахнула. Кидо, по-дружески спокойно приняв поражение, похлопал меня по спине и поднял мою руку, демонстрируя зрителям победителя. Ариадна смущённо хлопала, скрываясь за плечом отца. Минерва, нахмурившись и согнав улыбку с лица, покинула поляну.
— Нужно как-нибудь взять вас на охоту, — крикнул мне смеющийся король. — Вот это будет добыча!
Принимая размытое приглашение, я убрал одну руку за спину и почтительно поклонился.
День в библиотеке прошёл зазря. Три следующих войны, о которых велось повествование в книге, были совершенно одинаковыми. Удивительно, как люди попадались на одну и ту же уловку три десятка лет подряд. Тогдашний король Куориана был счастливым обладателем шести дочерей. Вместо того, чтобы растить и воспитывать их, он распоряжался ими, преследуя мечты о богатстве и землях. Женив трёх дочерей на наследниках других государств, он решил, что получает от этого непозволительно мало, и придумал беспроигрышную тактику. Для начала король устраивал бал для претендентов на руку одной из дочерей и выбирал самого богатого из них. Отец претендента писал королю расписку, согласно которой обязывался выплатить баснословную сумму, что должна была пойти на организацию роскошной свадьбы. Как только дело подходило к самому торжеству — а точнее, к постепенному приезду гостей, — король инсценировал смерть невесты и обвинял в этом случайного гостя из приближенных жениха. Развязывалась война между «скорбящим» и оскорбленным отцами, и первый выиграл все три раза. О его постоянно растущем богатстве по миру ходили такие впечатляющие слухи, что в эту ловушку могли бы попасть ещё множество наследников честолюбивых богачей, если бы король не умер, немного не дожив до конца шестого десятка, вследствие пристрастия к вину и заморским курительным смесям.
Возможно, эти три войны чем-то и отличались друг от друга; возможно, каждая последующая дополнялась какими-либо интересными деталями. Возможно. Но я не замечал их, едва успевая улавливать хотя бы суть истории. Голову занимали совсем иные образы.
На ужине я едва мог смотреть на Ариадну; если мне удавалось поймать её долгожданный взгляд, я неконтролируемо прятал свой. Не мог взглянуть в серо-зеленый водоворот, помня всепоглощающий океан в глазах её сестры. Минерва же демонстративно не обращала на меня внимания, чем раздражала даже больше, чем когда показывала, что может иметь надо мной власть, если ей того захочется. Я знал, что она пыталась ее заполучить.
Той ночью она снилась мне снова.
