Она всё держала под контролем. Её гостеприимность и доброта, разумеется, искренны, но это не значило, что она не разглядывала каждого присутствующего до мельчайших деталей: как одет, как разговаривает, как ведёт себя за столом, как реагирует на подарки; уверен, она делала их не просто так. Взгляд Ровены внимателен и проницателен, но мягок и честен. Такой человек мог лгать лишь ради безопасности своих близких, глядя на которых её большое сердце наполнялось счастьем.
Эвеард смотрел на жену с благодарностью и уважением, иногда с иронией и насмешкой, но никогда — с любовью страстной и глубокой. Его сердце было где-то далеко, потерянное во времени и пространстве, где его любовь если и найдёт своего адресата, то уж точно никогда не сможет воплотиться в жизнь. Тень этой любви сверкала в его глазах, когда он обращался к старшей дочери; душа его трепещела при виде любимых черт, но энтузиазм быстро меркнул, подавленный болью потери. Никто не знал о матери Минервы чего-либо достоверного: они с королем не были женаты, её имя никому не известно, а происхождение покрыто тайной. Всё, что можно сказать об её жизни, отражено в лике дочери: сапфировые глаза и пшеничные волосы. С её смертью всё просто: она не пережила родов. Силу и стать же принцесса точно взяла от отца.
Весь ужин Эйнсли заинтересованно щебетала, расспрашивая про всех молодых мужчин, что будут на свадьбе в качестве гостей. Ариадна не принимала участия в дискуссии; не уверен даже, что она знала, кто из гостей подходит под выдвинутые Эйнсли критерии. Хант упорно продвигал своих далеких родственников, описывая их как молодых, но опытных воинов самой приятной наружности и превосходных манер. Заинтересованная в материальной составляющей брака Беатрис постоянно намекала дочери о том, что при выборе жениха не стоит ставить жесткие рамки возраста, и сэр Фалкирк хищно облизывался, ковыряясь в зубах после очередной порции зажаренных утиных ног и не сводя отвратительных блестящих глаз с юной племянницы королевы.
— Зачем вообще жениться? — фыркнула Элоди, облюбовавшая место по левую руку от меня. — Неужели я не буду считаться полноценной женщиной, если подле меня не будет достойного мужа?
— Ты ещё мала, сестра, — огрызнулась Эйнсли. — Не рассуждай о том, чего не понимаешь.
— Позвольте не согласиться, Ваша Светлость, — вмешался я, заметив слезы, собирающиеся в глазах юной леди. — Я считаю, что госпожа Элоди сделала весьма верное замечание. Разве Богиня не задумала нас целыми и самодостаточными? Любовь — это выбор.
— Выбор, который делают все разумные люди, — ответила девушка равнодушно, старательно прожёвывая сухое мясо. — Попробуйте вспомнить кого-то великого, в чьей истории нет ни слова о любви?
— Простите, господин Териат, — вмешалась Беатрис. Розовое платье придавало её коже здоровый цвет. — Эйнсли растёт задирой, и я ничего не могу с этим поделать.
— Её задиристость всегда касается только меня, — буркнула Элоди. — Ни перед кем другим она не посмеет открыть своего поганого рта.
Эйнсли тут же вскочила из-за стола, со звоном бросив приборы прямо в тарелку. Элоди довольно улыбалась, совершенно не стыдясь своей грубости; оскорбленное лицо сестры доставляло ей недюжинное удовлетворение. Беатрис взяла старшую дочь за локоть и что-то шепнула, отчего та тут же уселась на место с совершенно невозмутимым лицом.
— Их скверный характер — от отца, от меня — лишь скверное здоровье.
Беатрис горько усмехнулась; лицо Ровены мгновенно потускнело. Предвкушение потери родного человека посеяло семена боли, что совсем не вписывались в идеальный мир, который королева старательно возводила вокруг себя на протяжении многих лет. Уверен, она заботилась о сестре всё детство, взращивая свою любовь, и оттого ей была невыносима мысль, что та не просто больна, а полностью смирилась с вестью о своей скоропостижной кончине.
Знание о родственных узах, связывающих капитана гвардии и короля, так или иначе приводило мое внимание к наблюдению за характером их взаимодействий. К моему удивлению, ни один из них не выказывал особенных чувств относительно другого: Кидо, хоть и вел себя свободно, всегда обращался к королю, как к своему непосредственному начальнику — с должным уважением и дистанцией, — а король, в свою очередь, сухо отдавал ему приказы. Зато королевский советник совершенно точно получал от главы Греи необъяснимо большую порцию отцовской любви. Среди приближенных короля он был самым закрытым, а его история — самой размытой. Все известные мне факты не составляли цельной картины, и потому не объясняли, почему Эвеард смотрел на советника с такой надеждой и безропотностью, будто решение, предложенное им, всегда являлось безошибочно верным. Взгляд Лэндона не выражал того же; он был усталым и постоянно упирался в стену за спиной капитана Фалхолта, изредка бросающим ответные взгляды.
— Ариадна сегодня отлично показала себя на утренних занятиях с капитаном, — вступил Хант, прервав все остальные разговоры. Его голос намеренно прозвучал так громко; он хотел, чтобы слушали лишь его. — Верно, сэр Териат?
