— Лучше, чем того ждёшь от наследной принцессы.
Кидо заметно нахмурился, хоть и старался спрятать лицо за массивным бокалом с тягучим красным вином. Принц не стал упоминать, что она победила именно меня, но его намек считывался куда проще, чем он думал.
— А чего вы ждёте от наследных принцесс? — прозвучал голос Минервы. — Какими, по вашему мнению, они должны быть?
— Сказать честно, я ничего от них не жду, — пожал плечами я, вцепившись в остатки спокойствия всеми силами. — Мне ли говорить о том, что каждый должен следовать уготованному ему пути? Однако традиционно принцессам не полагается держать в руке меч и отбиваться от ударов подданных. Разве что в условиях бунта против власти.
— Бунта не предвидится, — прервал король. — А общество в Грее прогрессивно и понимает, что женщина может постоять за себя не хуже многих мужчин. Я горд, что мои дочери умеют обращаться с оружием.
— Каково же ваше любимое оружие, Ваше Высочество? — обратился я к Минерве. — Сталь, как по мне, не слишком вам идет.
— Лук и стрелы. Не люблю пачкаться, — выдавила она, а затем хищно улыбнулась. — Разве что при смешивании ядов.
Гости на мгновение перестали жевать. Повисла тишина, сопровождаемая настороженными взглядами на многочисленные яства. Минерва, терпевшая, сколько была в силах, заливисто засмеялась; в ее природе было бы закатить на глупость придворных глаза, но она сумела сыграть куда более привычную для людей реакцию на шутку. Все с облегчением вторили её смеху, и лишь взгляд Ровены продолжал оставаться встревоженным. Что-то в словах падчерицы всерьез беспокоило её, но королева быстро взяла себя в руки и тут же вовлеклась в ничего не значащий разговор с соседями по столу.
Хант разочарованно копался в своей тарелке; его попытка привлечь внимание обернулась очередным представлением Минервы. Он взглянул на Ариадну в надежде отыскать необходимую ему поддержку, однако младшая принцесса не одарила его искомым и лишь жалобно улыбнулась, краем глаза заметив обращенное к ней лицо.
После ужина я, не нарушая привычный порядок вещей, направился в библиотеку. Поздним вечером там всегда бывало пусто — если кто-то из придворных и читал, то у себя в покоях, — однако быть замеченным по дороге к книжному хранилищу мне было необходимо. Проблуждав между стеллажами больше получаса в тщетных попытках сосредоточить своё внимание на каком-либо из многочисленных названий на переплетах, я всё же решился на авантюру.
Глупую, безрассудную авантюру.
Никогда прежде там бывав, я со знанием дела направился в правое крыло третьего этажа. Если я верно интерпретировал чертежи замка и слухи, покои Ариадны находились именно там.
Сориентироваться на месте без точных данных было практически невозможно. У каждой из одинаковых дверей крыла стояло одинаковое количество стражи, а их лица выражали одинаковую тоску и невозмутимость; казалось даже, что и стражники везде стоят одни и те же. Никаких опознавательных знаков, надписей, рисунков. Потеряв уверенность и обретя проблески разума, я уже начал поворачивать в обратном направлении, пока кто-то не увидел меня в месте, где я находиться не должен, как одна из дверей распахнулась, и из неё выбежала хрупкая служанка с белой рубашкой в руках. Рубашкой, в которой тем же утром Ариадна была на тренировке.
Оглядевшись по сторонам, я сделал несколько больших шагов по направлению к нужной двери, пока будто не уперся в невидимую стену. Вероятно, так мой разум пытался достучаться до взбушевавшегося сердца. Неужели во всём замке была лишь одна белая рубашка подобного покроя? Что если я ворвусь в покои к другой женщине — возможно, слишком юной или, напротив, замужней, — и меня с позором выгонят из замка? Это мог быть кто угодно, и если я ошибусь…
— Придурок!
Одно резкое движение, и я оказался по ту сторону двери.
Ариадна раскраснелась от ярости. Пытаясь подыскать слова, что в полной мере выразили бы её негодование, она дышала, будто бешеный пёс.
— Твоя стража… — прошептал я, рукой указывая на дверь. Пальцы мои дрожали. В ее присутствии я робел, а осознание совершенной глупости окончательно обезоруживало. — Если им заплатить, они промолчат?
— Они и так промолчат, — бросила она. — Они мне должны.
— Я не хотел доставить неудобства, Ваше Высочество, просто… глупый порыв.
Весь гнев пропал с лица принцессы, сменившись растерянным разочарованием. Опустив глаза, она глубоко вдохнула, но вдруг закашлялась. Из коридора послышались шаги. Ариадна подбежала к двери, высунула голову, и, сославшись на плохое самочувствие, приказала прислуге сегодня больше не приходить. Никакие уговоры служанки принцессу не переубедили. Закончив разговор, она закрыла дверь на щеколду.
— Раз уж я прогнала Мию, тебе придётся помочь мне со снятием платья, — равнодушно констатировала она, и я отметил знакомое имя. — Я не протяну в нём больше ни единой минуты.
— Как скажете, Ваше Высочество.
