Последняя фраза была очевидной шуткой; почти все гости за столом расплылись в улыбке и расслабились, начав, как и прежде, переговариваться друг с другом. Хант же вскипал всё больше с каждой секундой; казалось, он не мог найти слов, чтобы выразить своё недовольство подобными методами воспитания. Однако стоило руке невесты коснуться его плеча, он мгновенно расслабился. Обращенный к Ариадне взгляд абсолютно чётко давал понять: он влюблен в неё. Каждый шаг, что она делала навстречу ему, растапливал его черное сердце. Действительно влюблен, хоть и обладал своим, возможно, только ему ясным понятием любви.
Проводя так много времени с людьми, я уподоблялся им. К тому же, мой отец был наполовину человеком; иного оправдания своему низкому поведению я придумать не мог. Мне казалось, я достаточно умен, чтобы держать себя в руках, но каждый раз, когда принц так смотрел на мою лисицу, я мечтал навсегда лишить его возможности видеть. И о том, что когда-нибудь у меня будет право звать лисицу «моей».
“Аарон”.
Вспышка боли.
Я так сильно сжимал челюсти, стараясь незаметно перетерпеть момент отчаянной ревности, что, казалось бы, давно сросшаяся щека начала кровоточить; у меня разошлись швы.
— Вы так давно выросли, мальчики, — гулко произнёс король. — А так и не поняли, что слова бывают опасней любого оружия.
Люди за столом переглядывались, и я был удивлен не меньше любого из них. Щека совершенно точно затянулась; более того, порез оброс свежим слоем бледно-розовой кожи, формирующим очертания шрама. Разве шрамы имеют свойство расходиться?
Спешно извинившись, я покинул столовую.
Ошеломлённый лекарь наказал мне вечером посетить храм, чтобы обратиться за защитой к Богине, и я, прежде не интересовавшийся людским вариантом поклонения Матери Природе, воодушевленно пообещал последовать совету.
Я не знал, большим ли был местный храм относительно тех, что возведены в других королевствах, но он совершенно точно был роскошен. Расширенный сад, за которым ухаживали не меньше королевского, и помпезный фонтан соответствовали внутреннему убранству. Потолки бесконечно далекие, но притом украшенные рукой, что искусно владела кистью, фигурные окна, многочисленные горшки с цветами на стенах. Плющ обвивал ряды скамей. Храм казался совсем новым, но притом будто бы был молодой версией Дворца Жизни, когда величие лишь начало зарождаться в его стенах. Войдя в обитель богов, я не ожидал испытать столь всеобъемлющее восхищение.
Эльфам не нужны стены, чтобы общаться с Богиней, напротив — они были лишь преградой, — но люди всегда избирали особенный путь, как бы старательно мы ни навязывали им свой. Мы видели ее повсюду, они — смели подумать, что загнали ее в клетку. Мы воспевали Природу. Горожане приносили на алтарь дары.
Мои руки были пусты, и это тут же заметила проходящая мимо служительница храма. Пожилая женщина сложила руки на животе и чуть склонила голову; я тут же вспомнил это выражение лица. С таким же взглядом она провожала самых юных жриц, что после исполнения песни на празднике равноденствия исчезли в толпе.
— Вам помочь, господин?
— Я пришел к Богине под наплывом чувств и совсем забыл о благодарности, — выдохнул я. — Около храма есть овощная лавка. Примет ли она подношение, если я куплю его там?
— Нет, — мягко улыбнулась жрица. — Лишь то, что дала однажды сама. Она подарила теплое лето, и фермеры приносят ей овощи. Она оградила скот от болезней, и ей приносят кусок мяса. Заставила сердце разбиться, и люди плачут, заливая алтарь слезами.
Я кивнул, и женщина удалилась, вероятно решив, что ее слова закрыли все потребности в пояснениях. Разумность подхода несколько удивила меня, хоть я и не думал, будто бедняков заставляют осыпать алтарь золотом, и это натолкнуло меня на мысль о той благодарности, что я мог воздать.
Дождавшись своей очереди, я приблизился к сердцу храма. Алтарь представлял собой статую женщины, полностью покрытую мхом. В ее руках — наполненная водой чаша, у ног — бесчисленные дары горожан. Я внимательно вгляделся в невозмутимое каменное лицо, проглядывающее сквозь зеленое полотно. Мать Природа дала мне всё, что могла, чтобы научить меня обороняться, и о большем я просить не смел. Всему свое время.
Кончиком пальца я коснулся воды. Молния нырнула в нее, на мгновение заставив ту вспыхнуть мириадами светло-голубых прожилок, и померкла.
Возвращаясь в свои покои, я не мог отделаться от странного предчувствия; мне казалось, будто бы я иду на встречу, которой не планировал. Только заглянув в выученную наизусть комнату, я мгновенно ощутил — в ней кто-то был. Легкий, но терпкий цветочный запах витал по комнате, и он точно не принадлежал ни одной из моих служанок. На комоде стоял небольшой букет — Фэй часто выпрашивала свежие цветы у молодого садовника, испытывавшего к ней чувства, — но он пах совершенно иначе; к тому же, теплый запах человеческой кожи сложно с чем-то спутать.
