— Господин Люцерн, помните Туманную розу, которую вы подарили Библиусу? Она вянет. Библиус измаялся, пытаясь понять — в чем причина. Он думает, что все дело в земле. Цветку нужна особая почва, а достать ее негде.
Разговор на любимую тему отвлек садовника от горьких раздумий. Он сдвинул на затылок шляпу, которую не снимал даже во время еды. Я снова с удивлением отметил, что лицо Люцерна абсолютно ничем не примечательно. Оно исчезало из памяти, едва я отводил взгляд в сторону.
— Пожалуй, ваш друг прав, — кивнул садовник. — Все дело в почве. Я подумаю, чем ему помочь.
— А я помогу вам, — улыбнулся я. — Знакомые мастера пообещали сделать для меня один удивительный артефакт, и я очень надеюсь, что у них все получится. Возможно, уже сегодня я смогу пообщаться с вашими незваными гостями.
— Я надеюсь на вас, — серьезно кивнул Люцерн.
— Все будет хорошо, — пообещал я, принимаясь за омлет.
После завтрака я собирался поехать в госпиталь к Спиридону Ковшину. Но едва я закончил с омлетом, как в моем сознании раздался незнакомый голос.
— Ваше сиятельство!
— Кто это? — насторожившись, спросил я.
— Это тренер Нагайцев. Вы помните меня?
Тренер Нагайцев руководил конюшнями графа Толубеева. Кроме того, он тренировал Мальчика — чудесного скакового жеребца, которого граф подарил мне в благодарность за то, что я спас его от разорения.
— Конечно, господин Нагайцев, я вас помню.
Судя по голосу, Нагайцев был очень встревожен.
— Ваше сиятельство… вы не могли бы приехать в конюшню? Нужна ваша помощь. С Мальчиком беда.
Эти слова тренер выговорил будто через силу.
— Что с ним случилось? — спросил я.
— Приезжайте скорее. Я все покажу.
Нагайцев исчез из моего сознания так резко, словно кто-то оборвал разговор.
Я попытался послать ему зов, но он не ответил.
— Еду, — вслух сказал я, отодвигая тарелку.
— Куда вы, Александр Васильевич? — всполошился Игнат. — И кофе не допили.
— Нет времени, — нетерпеливо сказал я. — Извините, господин Люцерн.
Садовник молча кивнул и тоже поднялся.
— Вы к обеду-то вернетесь? — спросил Игнат.
— Вряд ли, — честно ответил я.
Старик только покачал головой.
На этот раз я выгнал из гаража свой мобиль. Поездка по пустому шоссе до Сосновки не доставила мне удовольствия — меня мучила тревога. Я сдерживал себя, чтобы не гнать слишком быстро. Мотор басовито рычал, широкие колеса поскрипывали резиной на поворотах.
Я промчался по шоссе, миновал зеленые поля с пасущимися на них коровами и рассыпанные вдалеке домики пригородных ферм. Потом свернул на знакомую лесную дорогу и поневоле сбавил скорость, чтобы не разбить подвеску мобиля.
Тренер Нагайцев встретил меня возле узкого моста через овраг. Его светлые усы растерянно обвисли, клетчатый пиджак был застегнут не на те пуговицы.
— Что с Мальчиком? — спросил я, выбираясь из мобиля.
— Его отравили, — глухим голосом ответил тренер.
И умоляюще уставился на меня:
— Я не доглядел, ваше сиятельство! Я виноват, мне и отвечать! Только прошу — найдите того, кто это сделал.
— Мальчик погиб? — дрогнувшим голосом спросил я.
Вспомнил доверчивый взгляд коня, гордую посадку его головы, горячее дыхание и мягкие губы, которые брали хлеб у меня с ладони.
— Нет! — замотал головой тренер. — Нет. Жив, слава богу! Что вы, ваше сиятельство! Только никак не превращается обратно. Кто-то опоил его неизвестным зельем.
— Отведите меня к нему, — попросил я. — А по дороге подробно расскажите, что произошло.
— Идемте, — заторопился тренер.
Он повел меня прямо через широкий тренировочный круг к конюшням.
— Вчера с ним все было в порядке. Я сам гонял его рысью по кругу, не доверил конюхам. Через три дня скачки, коня нужно в форме держать. И сегодня утром снова решил его потренировать. Вы же помните, как я Мальчика от газетчиков прячу?
— С помощью зелья превращения, — кивнул я.
— Я дал ему Зеркальное зелье, а оно не подействовало! Мальчик… он не становится собой, понимаете?
Тренер говорил сбивчиво и тяжело дышал, широко шагая по двору. Тревога за Мальчика буквально раздавила его. Я чувствовал, что Нагайцев искренне потрясен случившимся.
— Может быть, вы дали слишком мало зелья? — предположил я. — Или оно поддельное?
— Не могло такого быть, ваше сиятельство, — убитым голосом сказал Нагайцев. — Дозировку я знаю. Ровно двенадцать капель дал, из того же флакона, что и вчера.
— А у кого вы покупаете зелья?
— У купца Сойкина на Стеклянном рынке.
— Вы лично к нему ездите или посылаете кого-то из работников?
— Сам езжу. В таких делах я никому не доверяю.
Нагайцев открыл дверь конюшни и пропустил меня вперед. В ноздри ударил уже знакомый запах сухой травы и терпкого лошадиного пота. Мы пошли вдоль денников по длинному коридору, пол которого был устлан свежим сеном. Лошади с любопытством косились на нас, переступая тонкими ногами.
Я подошел к деннику, в котором стоял Мальчик.
Тощий конь грязно-бурой масти равнодушно и печально взглянул на меня. Его костлявые бока мерно раздувались и опадали. В кормушке перед ним лежала охапка свежего сена.
Затем конь узнал меня и потянулся ко мне мордой. Я заметил, что его глаза слезятся, и у меня защемило сердце.
