Не спрашивая позволения Нагайцева, я толкнул деревянную решетку и вошел в денник.
— Мальчик, здравствуй. Какой же негодяй тебя опоил?
Конь тихо фыркнул, раздувая ноздри и доверчиво потянулся мордой к моему карману. Черт, я даже горбушку хлеба с собой не захватил!
Я виновато погладил Мальчика по щеке.
— Ничего, хороший мой, ничего. Я знаю, как тебе помочь.
Картина произошедшего была мне совершенно ясна.
Купец Сойкин признался, что заказывал у туннелонцев зелья превращения, которые действовали сильнее обычных. Наверняка, одно из таких зелий и подлили Мальчику. Видимо, кто-то очень не хотел, чтобы конь участвовал в скачках.
Оставалось выяснить причину и виновника.
Я осторожно похлопал Мальчика по крупу и повернулся к Нагайцеву.
— Вы сообщили о случившемся графу Толубееву?
— Нет, — ответил Нагайцев.
— Почему? — поинтересовался я, глядя ему в глаза. — Ведь он владелец конюшни. Почему вы попросили приехать меня, а графа даже не поставили в известность?
Нагайцев выдержал мой взгляд.
— Потому что в таком случае вы бы уже не застали здесь ни меня, ни конюхов. Его сиятельство горяч, он бы всех уволил, а меня просто пристрелил.
— Боитесь? — без улыбки спросил я.
— Я виноват, мне и отвечать, — твердо ответил тренер. — Но сначала я хочу сделать все, что в моих силах, чтобы помочь Мальчику. Я много слышал про вас, господин Тайновидец. Только вы сможете здесь разобраться.
— Хорошо, — кивнул я. — Если потребуется, я привлеку полицию. Теперь будем разбираться по порядку. Вчера вы лично дали Мальчику зелье превращения?
— Да, — кивнул Нагайцев. — Сам. Вот этими вот руками.
Он вытянул вперед ладони, как будто это могло в чем-то меня убедить.
— Где флакон из-под зелья?
— Вот он, ваше сиятельство. Все это время он был у меня в кармане.
Тренер достал из внутреннего кармана стеклянный флакон. Он был полон на треть.
— Вы уверены, что это зелье превращения? — нахмурился я.
— Конечно. Флакона на три дня хватает. Сегодня третий день.
— Мог кто-нибудь подменить вам флакон?
— Как? Я этот пиджак вечером только и снимаю, когда домой прихожу. И зелья сразу прячу в сейф.
— А Зеркальное зелье? Где оно?
— Тоже у меня.
Нагайцев показал мне второй флакон.
Все это время я внимательно следил за его эмоциями. Тренер не пытался мне врать, ложь я бы почувствовал сразу.
— Сколько у вас работников?
— Шестеро конюхов, я и мой сын. И моя жена — она готовит еду для конюхов.
— Все конюхи и живут здесь?
— Да. У них есть комнаты над конюшней. Его сиятельство не берет с них платы, им так выходит дешевле. И до работы добираться не надо.
Нагайцев поднял глаза к дощатому потолку — комнаты конюхов располагались как раз над нами.
— А вы с семьей живете в коттедже? — спросил я.
— Да.
— Часто конюхи ездят в город?
Нагайцев пожал плечами.
— По субботам. Накануне я выдаю им жалованье, а поблизости развлечься негде. Иногда и ночуют в городе, я не против. Требую только, чтобы утром в понедельник они были на работе трезвыми.
— А кто-то из конюхов остается здесь в выходные, помогать вам?
Нагайцев покачал головой.
— Тимофей Слободин. Он здесь дольше всех работает. Вроде помощника у меня.
— Он совсем не ездит в город?
Нагайцев покачал головой.
— Редко. У него там никого. Его дом здесь.
— Вчера утром все конюхи вернулись вовремя? Ничего странного вы не заметили?
— Нет, — нахмурился Нагайцев.
— Соберите всех, — повторил я. — Я хочу с ними поговорить.
На лице Нагайцева появилось отсутствующее выражение — он посылал кому-то мысленный зов.
Наблюдая за ним, я некстати подумал, что тренеру очень легко сговориться со своими людьми. Ведь подслушать мысленную речь невозможно. По крайней мере, я этого не умел.
Эмоции Нагайцева не вызывали у меня подозрений. Он чувствовал себя виноватым. Но не потому, что подлил зелье Мальчику, а потому что недоглядел.
Мальчик как будто понял, что я думаю о нем. Потянулся ко мне и смешно фыркнул в самое ухо.
Я погладил его.
— Все будет хорошо, доверься мне.
Над головой послышались глухие шаги и голоса, с потолка посыпалась древесная труха. Мальчик дернул ушами и покосился наверх.
Нагайцев тихо кашлянул, привлекая мое внимание:
— Конюхи ждут возле конюшни, ваше сиятельство.
— Хорошо, идемте.
Напоследок я потрепал Мальчика по шее и вышел из денника. Нагайцев шел за мной.
Конюхи собрались кучкой возле высокой поленницы, которая была сложена у передней стены конюшни. Они тихо переговаривались между собой, с простодушным любопытством поглядывая на нас. На всех были серые рабочие штаны и рубашки в крупную клетку. Так что издали их было и не различить, если не приглядываться.
Когда мы с Нагайцевым подошли, конюхи примолкли.
— Доброе утро, — поздоровался я. — Мое имя Александр Васильевич Воронцов, я владелец скакового жеребца Мальчика. Думаю, вы все уже знаете, что случилось. Кто-то подлил Мальчику неизвестное зелье. Вы знаете, кто это сделал?
Я не тешил себя надеждой, что кто-то из конюхов признается. Но и не хотел врать, что не подозреваю их. Они все равно бы мне не поверили.
Конюхи хмуро молчали.
— Ладно, — кивнул я. — Начнем по порядку. Вы что-нибудь видели?
