— Ты жалок, — брезгливо поморщился мегалодон. — Запрограммировал ее, чтобы она любила тебя несмотря ни на что. Причем не только вписал «рабский ошейник» в ее основу, но и сделал себя единственным, кто может его снять. Трус. Даже Создатель оставил своим детям свободу выбора, но только не ты. Чего же ты так боишься, а? Эдвард?
— Я боюсь, что, покинув меня, с ней может случиться беда.
— Вранье! Гадкое эгоистичное вранье! — под ногами у профессора разомкнулся один из замков. — Ты боишься не этого! А того, что останешься абсолютно один! Ведь без нее тебе не будет ради кого жить. Так может, ты заслуживаешь этого? За все то зло, что ты сотворил с любимой супругой?
— Прошу, оставь его в покое, — вмешался Август. — Достаточно.
Мгновение, и Диедарнис оказался в шаге от него. Переключился между одним и другим как по щелчку.
— Генри Ллойд, — медленно протянул он. — Пакман, пухленький инженер, нелепо поправляющий смешные очки, и человек, тайно влюбленный в жену лучшего друга. Это же ты успокаивал ее, когда она начала что-то подозревать? Выгораживал товарища, параллельно умоляя его опомниться.
Хлопок в ладоши, и в помещении раздался невидимый голос.
— Это ведь ты должен был жениться на ней, а не он, — задумчиво произнес титан. — Жить под одной крышей. Часами разговаривать. Воспитывать детей. В некотором смысле ты добился своего. Я прав?
— О чем это он⁈ — не понял Файр.
— Элли жива, — ответил Август. — Я уговорил ее отправиться на Элирм со второй волной. При условии, что ты никогда об этом не узнаешь.
— Ах ты ублюдок… — опешил Доусон. — Столько лет! Столько лет я думал, что она умерла, и ты ничего не сказал⁈
— Ай, закрой пасть, — отмахнулся от него Диедарнис. Сдавил глотку профессора тисками, после чего снова обратился к инженеру: — Ты безусловно виноват. Но виноват не в этом.
— …
— Ты никогда не жил для себя. И, пожалуй, в этом плане ты чем-то похож на Мозеса. Вечно второй, вечно на подхвате. Даже в рядах Вергилия ты стремительно скатываешься на второстепенную роль, медленно, но верно уступая лидерство Эо О'Вайоми. Так может, настало время это изменить? Забрать себе первенство и стать лучшим?
— Ну, знаешь ли, — не удержался от комментария монах. — Оби-Ван никогда не был сильнейшим из джедаев. И тем не менее, победил Дарта Вейдера. Дважды.
В следующую секунду мегалодон оказался возле Антона. Посмотрел на него сверху вниз и, будто бы играясь, пару раз ткнул того пальцем в живот.
— Надо же, жирдяй набрался храбрости, чтобы вклиниться в диалог. Зная, что за нарушение тишины может последовать наказание, — усмехнулся он. — Что ж, значит, теперь твоя очередь. Давай. Исповедуйся. Поделись своей мерзостью.
— Братишка, ну и что конкретно ты хочешь узнать? — робко поинтересовался Мозес. — Да, я гадкий человек. Где-то подловат, где-то трусоват. В пятом классе я украл у Локо несколько дисков с играми и сознался в этом только сейчас. В девятом мама учуяла от меня запах сигарет, и я не придумал ничего лучше, чем свалить всю вину на Влада. Ему потом такую взбучку устроили, что вспоминать страшно. Сдать меня не сдал, но месяц не разговаривал. Что еще… — монах ненадолго задумался. — Еще я ковыряюсь в носу, достаю пух из пупка и периодически душу одноглазого змея. Также, пусть это и стыдно признать, но в последнее время я не чураюсь куртизанок Марак-Дола. Все-таки есть в этих женщинах нечто особенное. А! Еще я однажды задонатил в игру, но при этом всем рассказал, что самостоятельно выбил тот легендарный скин. Короче да, я — та еще мразь.
— Юмор, — склонил голову Диедарнис. — Защитный механизм, позволяющий скрыть неприятную правду.
— Какую?
— Ту, что в глубине души ты ощущаешь себя ничтожным. Сравниваешь себя с остальными и бесконечно задаешься вопросом: «Почему одним все, а другим ничего?». И ты завидуешь. Страшно завидуешь. Телу Германа. Харизме Гласа. Бесстрашию Локо. Но больше всего ты завидовал Эо. В тот самый день, когда в вашу башню пожаловала синекожая гостья.
— Так я этого и не скрываю! Более того, я уверен, тут даже старый маразматик признает, что Ада — пушка-бомба-пулемет. Да настолько, что ни Лоба, ни ДваБи и рядом не стояли. Как такому не завидовать?
— Зависть пробуждает в сердцах самые гнусные качества, — ответил титан. — В связи с чем я хочу задать тебе вопрос: скажи, когда в Искариоте Эо понял, что его обманули и предали, ты радовался? Ощутил внутри себя этого подленького злорадствующего червячка, пританцовывающего от мысли, что не тебя одного постигла неудача?
