Так, выбиваясь из сил и проклиная все на свете, я тащил Фройлина до самого вечера. Часто останавливался, переводил дух, дошел практически до середины степи. Подбирал попадающиеся на пути дрова и съел последнюю банку тушенки.
Когда я соорудил шалаш и разжег костер, эльф наконец-таки пришел в себя. Попросил воды и, напившись, просто молча смотрел в звездное небо.
Примерно через час его стошнило, а тело вновь начала бить крупная дрожь. Я попробовал напоить его снова, но тот отказался.
Тогда же я понял, что что-то не так.
К сожалению, пускай «глина» изначальных вылечила жуткую рану, но какая-то часть инфекции все же осталась. И теперь упорно подтачивала его изнутри.
Отправляясь спать, я возлагал большие надежды на то, что его иммунитет справится, и к утру ему полегчает. Но не судьба. Паладин по-прежнему пребывал в полубессознательном состоянии, отчего мне снова пришлось волочить его на себе.
— Да что же это такое…
Протянув руку, я приложил ладонь ко лбу эльфа — горячий как печка. И потный. Потный настолько, что буквально вся его одежда промокла насквозь. Нехорошо. Очень нехорошо. Я бы даже сказал скверно.
Глубоко задумавшись и пытаясь понять, правильно ли я поступаю, я вытащил его из спальника. Раздел, обтер сухими тряпками. Затем и вовсе оттащил от костра.
— Что ты делаешь? — жалобно промычал он. — Решил поиздеваться надо мной, ублюдок? Холодно… Мне холодно…
— Знаю, все знаю. Утихни. У тебя очень высокая температура. Надо ее сбить.
— Откуда ты знаешь, что делать?..
— Оттуда, что я человек. А еще врач. Пластический кардио-нейрохирург, — соврал я. — Хотя, судя по твоей свистульке, тебе скорее бы подошел педиатр.
Склонившись, я протянул Белару горячую кружку.
— На, пей. Это бульон. Сварил из тех кубиков.
— Не хочу…
— Пей, говорю! Тебе обязательно надо пить!
Не сразу, но паладин послушался. Выпил все до последней капли и вскоре уснул. Однако наутро ему лучше не стало. Скорее наоборот: он был невероятно бледен, начал кашлять и часто бредил.
Во время одного из дневных привалов он неожиданно обратился ко мне. Я не расслышал, что он говорит, а потому наклонился, едва не касаясь его лица.
— Эо… пожалуйста…
— Что «пожалуйста»?
— Ты говорил, что иногда можно просто спросить… — тихо прошептал он. — И я прошу… сегодня… сейчас… Пожалуйста, спаси меня… Я не хочу умирать… Не хочу оказаться на дне океана…
Я тяжело вздохнул.
Не знаю, бредил он или нет — наверное, да — но в тот самый миг в его глазах застыла искренняя просьба, идущая от самого сердца. Фройлин боялся. Боялся по-настоящему. И к сожалению, я был единственным человеком, кто мог ему как-то помочь.
— Хорошо. Что-нибудь да придумаем.
Я ухаживал за эльфом этот день и весь следующий.
Тащил, укрывал, протирал тело тряпками. Рискнув, подстрелил не пойми откуда взявшуюся чайку. Сварил из нее суп и кормил «напарника» с ложечки, а по вечерам сооружал укрытие и бродил в небольшом радиусе по окрестностям в поиске дров.
Думал, засранец выкарабкается, но нет. К утру третьего дня, когда из его рта пошла черная слизь, я понял: он умирает. По-настоящему и всерьез. А значит, иных вариантов попросту не осталось.
— Ладно, твою мать, ладно… — покачав головой, я с большой неохотой потянулся за рюкзаком. — Раз другого выхода нет, то, пожалуй, придется рискнуть…
Где-то через час я обратил внимание, что Белар лежит и смотрит на меня прямо в упор. Грустный, немного отрешенный, но в то же время абсолютно здоровый.
— И каково это? — задумчиво спросил он.
— Что каково?
— Ухаживать за злейшим врагом. Кормить, обмывать, тащить на себе. Делать все, лишь бы выжить… — во взгляде эльфа промелькнули нотки брезгливости. — Неужели ты настолько сильно дорожишь своей шкурой, что понятие чести для тебя не стоит?
— Значит, ты не помнишь, как просил меня тебя спасти?
Паладин промолчал. А я, в свою очередь, не стал ему что-либо доказывать.
— Ты не являешься моим злейшим врагом, Фройлин… — склонившись, я достал из рюкзака бутылку с водой и ту самую банку кильки в томатном соусе. И то, и другое я положил рядом с пустым флакончиком от зелья регенерации, стоившим мне целых тридцать очков, а также последней активации «волшебного магазина». — И ты, наверное, не обратил внимания, но эффект от «Связующей нити» закончился два дня назад. А на этом у меня все. Прощай.
Подобрав свои вещи, я взвалил рюкзак на спину и направился прочь. А затем долго, очень долго слышал доносящийся в спину вопрос: «Зачем⁈»
Но я не отвечал на него и даже не оборачивался.
Так я блуждал по безжизненным пустошам еще около суток, прежде чем моя доброта сыграла со мной злую шутку: я понял, что взвалил на себя слишком много. Я надорвался и был истощен.
Голодный, израненный, добровольно лишивший себя очков параметров, я продолжал с упорством маньяка идти вперед. Остановился. Выбросил разгрузку, бронежилет, топор, кучу лишних вещей. Хотел еще выкинуть автомат, но потом вспомнил, что утопил его в той холодной реке.
Избавившись от лишнего веса, стало полегче. Хватило еще километров на десять, после чего я впервые опасно пошатнулся и увидел Диедарниса.
