— Владели, продавали, меняли, сдавали в аренду, — хмыкнул генерал. — Высокомерные и надменные, изначальные мало чем отличались от обитателей Пантеона. Такие же эгоистичные, такие же алчные, они всегда стремились быть в центре внимания и никак не могли позволить, чтобы слава созданий перевесила их собственную. Заставила усомниться в собственном превосходстве. А потому, глядя на то, с каким упоением титанов превозносят, как любят в народе и восторженно скандируют их имена, первые люди начали ревновать. Почувствовали страх, неуверенность, стали подозрительными. Да, они никогда не демонстрировали этого открыто, но их улыбки были фальшивыми, а в холодных глазах плескалась зависть. Затем та гниль проросла в их сердцах, и с течением времени они возненавидели собственные творения. Пользуясь неограниченной властью, изначальные стали прибегать к наказаниям, публичным поркам. Причем зачастую неоправданно суровым. Размещая титанов на площадях, так, чтобы горожане видели, они приковывали их цепями словно рабов. Изымали питательные элементы, лишали вооружений, заменяли детали на дешевые более низкого качества и даже не скупились на мелкие пакости, перекрашивая их яркие корпусы в более блеклые цвета.
Игв ненадолго замолчал. Потом нахмурился, словно в его памяти всплыло нечто крайне неприятное, и с сожалением во взгляде покачал головой.
— Помню прекрасную Оксиенну, деву-воительницу. На одном из частных приемов ее госпожа, Мессалина Дель-Амос, обратила внимание, что один из ее любовников засмотрелся на зад титаниды дольше обычного. Ласково улыбаясь, она приказала Оксиенне раздеться, встать на четвереньки, а затем позволила всем присутствующим поиметь бедняжку по очереди. Всем, кроме того самого любовника.
— М-да, и почему я не удивлен…
