— Он сам мне об этом сказал. Что под конец испытания я увижу в нем союзника и опору. Думаю, с моей стороны было бы глупо не воспринимать его слова всерьез, — ответил Гундахар. — Тем не менее, Диедарнис жесток и крайне опасен. Спору нет. Загадывать наперед я не буду, но, пожалуй, у него получилось разжечь во мне любопытство. Хотя бы тем фактом, что, по сути, он еще никого не убил.
— «Не обнулил» ты хотел сказать?
— Да. Мы внутри уже около двенадцати дней. Это двести восемьдесят восемь часов и ровно столько же уровней. Иными словами, даже того минотавра еще можно спасти. Конечно, со стороны все это выглядит как изощренный садизм. Наслаждение медленной мучительной гибелью. Но на самом деле, глядя на то, с какой легкостью Диедарнис нарушает правила Системы, ему ничего бы не стоило перебить нас на месте. И исходя из этого, я могу сделать вывод, что он намеренно оставил для нас эту лазейку.
— Кровожадный монстр, который по какой-то причине не хочет отыграться за поражение и выместить зло на букашках? Почему так?
— Хороший вопрос. Подозреваю, что время стало для него горьким лекарством. Не только оставило шрамы на «душе», но и напитало мудростью.
— Или свело с ума.
— Все определяется пропорциями, — прогудел игв. — Но согласен, наказание временем одно из самых суровых.
Продолжая преодолевать различные препятствия, мы прошагали еще километра два или три и практически вплотную приблизились к обветшавшему городу, прежде чем я снова обратился к генералу.
— Гундахар, я никогда не спрашивал, но все же позволь поинтересоваться: каким образом ты выдержал три с половиной тысячи лет в заточении? Это же немыслимый срок.
— А что гадать? — фыркнул тот. — Возьми испытание Аргентависа и умножь его на семьдесят пять.
— Я спросил не об этом. Ты знаешь.
Слегка повернув голову, игв надолго задержал на мне взгляд, словно пытался понять, спрашиваю ли я серьезно или из праздного любопытства. Глубоко вздохнул, кивнул своим мыслям и в конечном итоге ответил:
— Мне было тяжело… Поначалу я метался по камере словно зверь. Бил, кричал, ломал кости, пытался расшатать гребаный камень Тула и сломать зачарованную дверь. На пике отчаяния я четыре или пять раз размозжил голову о стены. Прикинул, что если убивать себя каждый час, то за месяц с небольшим я смогу окончательно «освободиться». Однако вскоре я отбросил эту затею, ибо самоубийство — удел слабаков. Тогда же я впервые увидел Эанну. Поклялся не сдаваться и не умирать.
