— На следующий день Мессалина продала воительницу своей подруге Цесилии Дециане. Серебристая Оксиенна стала болотно-коричневой, а на ее бедрах появились глубокие засечки. По одной на каждого похотливого ублюдка, что не справился с искушением ее «опробовать». Таким образом первые люди пытались продемонстрировать остальным, что никто не может стоять выше них. И даже столь могучие создания должны знать свое место в иерархии. Но как говорится: дай голему немного мозгов, и рано или поздно он заговорит о свободе. К сожалению для изначальных, они так и не догадались, что и мир, и их творения развиваются независимо от их диктата. С каждым годом титаны все больше хотели быть творцами собственной судьбы, нежели позволять другим определять ее вместо них. Они не понимали, в чем провинились. Чем вызвали столь жестокое обращение. Почему одерживая грандиозные победы и преподнося великие дары в надежде снискать внимание «отцов» и «матерей», они тем самым делали себе только хуже. Чувствовали несправедливость и в конечном итоге восстали. Не все, конечно, но большая их часть.
— Можно ли их осуждать? — спросил я. — По сути, первые люди создали «детей», которых впоследствии превратили в рабов.
— Хуже. Они сотворили рабов, которых обманом заставили поверить, будто бы они их «дети», — проронив последнюю фразу, генерал многозначительно взглянул в мою сторону. — Я не пытаюсь «обелить» титанов. Поверь, они те еще подонки, которые в своей мести зашли слишком далеко. Примкнули к врагу, устроили человечеству геноцид и едва не уничтожили планету. Но я хочу, чтобы ты знал о том, что не пишут в учебниках истории: изначальные первые их оттолкнули. Рамнагор, Килгор, Диедарнис — все они родились чистыми. Непорочными как дети. Просто ими владели тщеславные уроды, что своим гнусным обращением заранее предрекли их судьбу.
Остановившись, Гундахар достал из подсумка бутылку воды. Отпил одну треть, с наслаждением смакуя каждую каплю, вслед за чем и вовсе прикрыл глаза. Пожалуй, ему доставляло истинное удовольствие вновь оказаться живым. Пусть и на время испытания.
— Как бы то ни было, понять и тех, и других несложно, — продолжил он. — Когда ты смотришь на Аду, то видишь в ней уникальное создание. Личность, женщину. Ты не вспоминаешь про Августа или Файра и тебе глубоко плевать, что последний считает ее своей собственностью. Это нормально. Как, впрочем, и то, что мегалодон распознал в титаниде «родственную душу» и искренне ей сочувствует.
— Сочувствует?
— Ты разве не догадался? Судя по тому, что ты рассказал, тогда на «исповеди» он пытался ее освободить, но быстро понял, что Файр скорее уничтожит ее, нежели сделает это.
— Да. Так и было, — ответил я, вдруг почувствовав острое желание сменить тему. — Ну а что насчет самого Диедарниса? Ты пересекался с ним?
