Ярость, оказывается, имеет цвет. Жгуче-красный. Багровая пелена затягивает собой всё вокруг, оставляя в фокусе лишь его уродливый силуэт.
Убить. И это не мысль — мыслей нет. Убить — это инстинкт, потребность.
Я больше не владею телом — сейчас оно владеет мной, выполняя диктуемую программу: уничтожить, сломать, отомстить, наказать, размазать. Убить, убить.
Я с разбега врезаюсь в полуголую тушу, но боли столкновения не ощущаю. Рецепторы слишком поражены яростью, чтобы чувствовать лишнее.
Насильник отлетает в сторону, с грохотом врезаясь в кресло, его голова бьётся о паркет с глухим, надтреснутым звуком. В следующую секунду я уже сижу на нём.
Первый удар — в челюсть. Хруст крошащихся зубов падает в топку ярости, но не глушит её, а разжигает сильнее.
Второй удар — под скулу, чтобы наверняка сломать кость. Третий — в переносицу.
Влажное тепло струится по костяшкам пальцев, стекает к локтям.
Морозов беззвучно открывает и закрывает рот… Наверняка стонет, но я не слышу. В голове звучит лишь собственный голос, требовательно повторяющий: убить, убить.
За то, что взял ключ. За то, что посчитал, что ему можно.
За то, что тронул её.
За то, что её слёзы и испуг не помешали ему возбудиться.
За то, что он совершил самое мерзкое, что возможно сделать по отношению к женщине.
Он выставляет руки в попытке закрыться. Я сбиваю их локтем и бью снова.
Его лицо — месиво из сломанных костей, вспоротой кожи и крови, но это не позволяет остановиться.
— Сука… — собственный голос кажется чужим и неузнаваемым. — Уёбок… Тварь… Сдохни, сука, сдохни…
Острый металлический запах мешает видеть и дышать. Я молочу его почти вслепую.
Барабанные перепонки чуть приоткрываются: откуда-то издалека слышны сдавленные хрипы и звук моего имени.
Кажется, меня зовёт Лия… Но я пока не могу. Уничтожить, убить…
Стерев локтем красные подтёки с глаз, я хрустко вбиваю кулак в правую скулу.
Кожа лопается, между пальцами горячо хлюпает…
Всё равно мало… Этого недостаточно…
Я хватаю ворот рубашки и впечатываю ублюдка затылком в пол… Ещё раз и ещё…
Никогда, ни разу в жизни я никого так не презирал.
Перед глазами стоит её затравленное лицо с подтёками слёз… Ненавижу… Тварь… Нелюдь…
Тело по-прежнему решает за меня, не давая возможности обдумывать действия.
Приподнявшись, я что есть силы бью Морозова коленом в пах, чтобы за один удар вытравить из памяти кадр его топорщащихся трусов.
Чтобы он больше никогда… Ни за что в жизни…
Шум вокруг становится всё громче. Слышится хлопанье дверей, крики… Моё имя повторяется раз за разом.
— Уйдите все на хер… — хриплю я, сбрасывая с себя цепляющиеся руки. — Я его убью.
— Леон, Лию пугаешь… Его не жалко, её пожалей…
Сознание медленно, капля за каплей, проникает в меня, разбавляя густую красноту солнечно-жёлтым цветом.
Жёлтый цвет — солнца, а солнце ассоциируется у меня с ней.
— Вот так, правильно, друг… — голос Тимура слышен совсем близко. — Оставь его…
Петь, не отпускай, не опускай… Держи крепче…
Сука, что делать, а… Ментов и скорую, похоже, надо…
Несколько рук тянут меня за собой, вынуждая подняться.
Я заставляю себя оторвать взгляд от булькающего кровью тела и искать её.
Лия сидит на краю кровати, обхватив себя руками. Её тело мелко трясётся, слёзы продолжают катиться.
Тимур прав: я сильнее её напугал.
— Друг, давай выйдем…
Мотнув головой, я сбрасываю с себя руку Петра и в два шага оказываюсь перед ней.
Опускаюсь на колени, заглядываю в глаза в надежде прочесть ответ.
Отыскать его там невозможно — слишком много слёз.
Ничего бы этого не случилось, если бы я поехал на эту вечеринку с самого начала, как она и хотела.
— Я успел?
Протяжно всхлипнув, она быстро и мелко кивает.
— Так хотелось, чтобы хоть кто-нибудь меня спас… Ты даже не представляешь.
Лия
В коридоре кто-то разбивает стакан — тонкий хруст стекла впивается в расшатанные нервы, заставляя дёрнуться и зло уставиться на дверь. На сегодня с меня достаточно разрушительных звуков — мир и без того трещит по швам.
— Лучше позвони отцу, — глухо предлагает Пётр, глядя, как Тимур в панике наматывает круги по номеру. — Скорая и менты могут сделать только хуже.
Резко остановившись, Тимур смотрит перед собой и, приняв решение, выуживает телефон из кармана и стремительно выходит в коридор.
Оттянув подол платья до самых икр, я разглядываю крошку стекла под ногами. Это я разбила о голову Морозова вазу в попытке высвободиться — а этому уроду хоть бы что.
