Лицо соседки ошарашенно вытягивается. Что происходит с маминым — я не вижу, потому что, едва не опрокинув хлипкий раскладной стол, со всех ног несусь в прихожую. Мне нужно уйти. Наплевать куда.
— Лия просто очень устает в последнее время, — доносится до меня извиняющийся голос мамы. — Не стоит на неё обижаться…
— Можете обижаться до конца жизни! — бормочу я, оглушительно шарахнув дверью.
Ступеньки одна за другой мелькают под ногами, с каждой секундой становясь всё размытее. Грудь рвут беспомощность и отчаяние. Не могу больше притворяться… Не могу… Мне здесь всё отвратительно… И подъезды, и оливье.
Выскочив из подъезда, я как вкопанная останавливаюсь на крыльце и жадно хватаю ртом ледяной ветер. Остывшие слёзы царапают глаза.
Ещё никогда в жизни я не ощущала себя настолько потерянной и несчастной — безвольной заложницей собственного выбора. Не уверена, что решилась бы на отъезд, заранее зная, насколько всё будет плохо. Я хотела поддержать маму, а в итоге убиваю себя.
Существует ли грань между жертвенностью и великодушием? Между эгоизмом и стремлением к счастью? Как уметь их вовремя отличить? И где взять смелость, чтобы выбрать правильное?
Выпустив изо рта протяжный всхлип, я безвольно опускаюсь на лавку. Боковым зрением улавливаю очертания спортивного седана — совсем непривычного в здешних местах, но головы в его сторону не поворачиваю.
На улице чертовски холодно, а я не взяла ни шапку, ни перчатки, а это означает, что мне скоро придётся вернуться обратно. При мысли об этом внутри всё панически сжимается. Может, дойти до ближайшей станции, сесть на первый попавшийся поезд и…
Притуплённый отчаянием слух ловит звук шагов, а новый порыв ветра доносит до меня до боли знакомый запах: лаванды, пряностей и чего-то неповторимого, чем пах только он.
Левая половина груди разбухает, мешая лёгким выполнять свою функцию. Резко повернувшись, я впиваюсь взглядом в темноту, попутно напоминая себе, что шаги и запахи — это не более чем подлая иллюзия и Леона здесь просто не может быть.
Поворачиваю голову — и замираю, потому что и тёмно-синий силуэт, и походка слишком сильно напоминают его.
— Ты решила выйти, чтобы облегчить мне поиски? — раздаётся сипловатый, чуть насмешливый голос, который тоже слишком сильно напоминает о нём. — Я вокруг этого дома уже полчаса слоняюсь.
Из темноты проступает лицо, идентичное лицу Леона, и лишь тогда я понимаю, что это вовсе не игра воображения и не чей-то розыгрыш: второго такого красивого лица в мире просто нет.
Остатки моей фальшивой стойкости обломками осыпаются под ноги. Вскочив с лавки, я с размаху повисаю у него на шее и, уткнувшись в воротник куртки, начинаю истерично рыдать.
Леон
Тепло её дыхания ощутимо даже через куртку. Я запускаю ладонь в волосы Лии и с жадностью вдыхаю её запах: шампуня и чего-то близкого, по-настоящему родного. Кажется, будто я знал и любил этот запах с рождения, но потом по странному стечению обстоятельств забыл, чтобы снова о нём вспомнить с её появлением.
Всхлипнув, Лия прижимается ко мне плотнее, дышит часто и глубоко. В порыве чувств я обнимаю её крепче, глажу, целую в голову, висок, скулу — везде, где могу дотянуться. Грудь распирает, будто лёгким вдруг стало в ней тесно.
Какое же это счастье — наконец её найти. Как было паршиво жить вчера и насколько прекрасно сейчас. Тело вновь обрело свою опору, перестав мучительно дребезжать.
— Как? — её глухой, полный неверия вопрос проникает сквозь слои одежды и достаёт до сердца.
— Отец Тимура. По номеру Инги, — отвечаю я как могу. Вдаваться в пространные пояснения не хочется — хочется подольше наслаждаться моментом, в котором Лия снова рядом и снова моя.
— Прости, — опустив голову, она зарывается лицом в мою куртку, — пожалуйста.
— Уже. Но я сильно на тебя злился, когда не мог позвонить.
— Прости.
Она поднимает голову: заплаканная, осунувшаяся, но всё равно невероятно красивая, и это мгновение, как по щелчку, стирает все неприглядные декорации в виде обшарпанной двери и торчащей из крыльца арматуры. Я закрываю глаза и жадно втягиваю в себя её губы. Мне это необходимо, чтобы поскорее уничтожить эти жуткие полторы недели без неё.
— Я тебя люблю, — отчаянный шёпот Лии вибрирует под кожей. — Так сильно.
Вместо ответа я обнимаю её крепче. Так, как люблю я, она до конца не догадывается. И я сам не догадывался, что способен на такие сильные, движущие и абсолютно иррациональные чувства.
— Ты голодная? — я глажу её по волосам и тоже перехожу на шёпот, который сейчас кажется более уместным. — Поехали куда-нибудь? А то я пять с половиной часов просидел за рулём. Сильно проголодался.
— Здесь ты едва ли найдёшь что-нибудь стоящее, — шмыгнув носом, Лия заглядывает мне в глаза. — Есть шаурма неподалёку. Внутри тебе не понравится, но готовят нормально. И там, по крайней мере, можно присесть.
— Поехали, — я решительно беру её заледеневшую руку и тяну к машине. — Не пешком, конечно. Ты без шапки и трясёшься.
