— Что она там делать будет? — лепечет она. — На какие деньги учиться? А жить где? Нет-нет-нет… — Инга часто трясёт головой, словно отмахиваясь от вероятности, что у Лии всё может быть хорошо. Без неё. — Жить приживалкой моя дочь не будет.
— Почему приживалкой? Она будет жить со своим парнем, то есть со мной. И я, в свою очередь, постараюсь сделать всё, чтобы ей было комфортно.
— Нет-нет-нет, — продолжает твердить она, не глядя на меня. — Я не отпущу.
В моменте я испытываю острую потребность хорошенько её встряхнуть, чтобы хотя бы ненадолго вытащить из коробки комплексов и страхов, в которых Инга так плотно застряла и которой старательно возводит вокруг Лии. Даже удивительно, что родитель может быть настолько слеп к страданиям собственного ребёнка, настолько одержим желанием всё контролировать, чтобы медленно его убивать.
— Когда я встретил Лию на улице, она плакала. Не просто плакала — была в истерике. Она вышла на улицу, чтобы вы этого не видели… потому что не хотела вас расстраивать. По этой причине же она приехала сюда: потому что боялась оставлять вас одну. Думала, что вы не справитесь. По-вашему справедливо, что ребёнок спасает собственного родителя, жертвуя и собой, и будущим? Я сам какое-то время пытался оправдывать чужие ожидания и в итоге чуть не убил человека. Вы должны знать, что Лия никогда не полюбит этот город. Она слишком для него хороша. Я не знаю, сколько времени ей потребуется, чтобы она возненавидела себя и вас за то, что вынудили её сюда приехать, но это обязательно случится…
Инга гневно вскидывает голову.
— Я не вынуждала…
— Вынудили. Лия совершеннолетняя и имеет право принимать собственные решения. Если любите её, спросите прямо сейчас, чего она хочет: уехать или остаться? Если она захочет остаться, я обещаю, что сяду в машину и больше никогда вас не потревожу.
— Конечно, она скажет, что захочет уехать… потому что увидела вас и размечталась…
— И что в этом плохого? В том, что у Лии есть мечты и стремления? Столица находится в нескольких часах езды. Она будет вас навещать, когда угодно. Я сам буду её привозить. И при желании вы всегда можете вернуться и жить рядом.
Опустив голову, Инга качает головой. Её лицо покраснело, на кончике носа повисла слеза.
— Просто вы понятия не имеете… У вас ещё нет собственных детей…
— У меня есть отец. Ему тоже тяжело отказываться от собственных убеждений, но он не раз это делал ради меня. Перед отъездом Лия сказала, что большую часть жизни сомневалась в вашей любви, но теперь в ней убедилась. Если это так, не душите её. Дайте возможность жить счастливо и свободно.
Громко всхлипнув, Инга закрывает лицо руками. Я хмурюсь, не зная, хорошо это или плохо — то, что она плачет. Наверное, всё-таки хорошо: слёзы — это, по крайней мере, не равнодушие.
Дверь позади меня хлопает, и в комнату врывается Лия.
— Мам… — она переводит взгляд с рыдающей Инги на меня. — Что случилось?
Я смотрю, как она опускается перед матерью на колени, как отводит руки от её лица, и понимаю, что всё равно её увезу отсюда. Что бы ни сказала и не решила для себя Инга, я не позволю Лие жить чужую несчастливую жизнь.
Однако моя воинственность оказывается преждевременной. Инга поднимает мокрое от слёз лицо и смотрит на дочь.
— Скажи, ты хочешь отсюда уехать? Вернуться… — будто не в силах выговорить название города, она кивает на меня. — Леон говорит, что там тебе будет лучше.
— Я очень хочу, мам, — отчаянно шепчет Лия. — Я честно пыталась… Здесь всё не моё. Совсем не моё… Но мне страшно оставлять тебя одну… Не хочу, чтобы тебе было плохо…
— Тогда поезжай… — перебивает Инга.
Её голос в этот момент звучит так твёрдо, что предплечья продирает озноб. Словно откуда-то из глубин этой запутавшейся, несчастной женщины на поверхность прорвалось её лучшее альтер-эго, сильное и по-настоящему любящее.
— Я справлюсь, — продолжает она. — Не буду справляться — так соседи помогут. Нечего тебе здесь торчать, раз так плохо. Леон Виленович сказал, что сможет тебя защитить. Если справляться не будешь — всегда можешь вернуться. Я приму.
Склонив голову, Лия кусает губы и затем крепко обнимает мать. Инга обнимает её в ответ, всхлипывая, гладит по волосам, шепчет: «Нормально всё со мной будет, езжай, езжай».
Почувствовав, что ворую чужое, я беззвучно выхожу из комнаты и прикрываю дверь. Напряжение в теле ослабевает, уступая место счастливому облегчению. Лия была права: мать действительно её любит.
Лия
— Сегодня завтрак по-ирландски, — задорно виляя бедрами, я ставлю на стол тарелку, заполненную всем, что так любят мужчины: яйца-скрэмбл, бекон, сосиски и картофельные оладьи.
— Подагра ещё никогда не выглядела настолько привлекательной, — с улыбкой заявляет Леон, беря вилку.
Понятия не имею, что такое подагра, но мне смешно всё равно. Обожаю его интеллигентный юмор.
— Кофе? — Я разворачиваюсь к кофемашине, однако Леон успевает ухватить меня за бедро и придержать.
— Сам сделаю. Садись, пожалуйста. Давай вместе позавтракаем.
