– И все равно, подобное жестокосердие никогда не было свойственно моей августейшей покровительнице. Они продиктовали это письмо. Это их тон!
– И кого же именно вы, дорогой мой, подразумеваете под «ними»?
– Тайный совет! И конкретно Сесила! Это он плетет интриги, чтобы опорочить меня. И с марта, когда я уехал, у него была масса возможностей заронить в вашу душу черное семя подозрения в мой адрес. Пока я рисковал жизнью ради Англии, он здесь строил козни, катаясь как сыр в масле. Он, как паук, плетет свои сети, чтобы поймать в них очередную невинную жертву. Да он со своим горбом даже выглядит как паук!
Это было уже слишком.
– Нет у него никакого горба, – отрезала я. – И он никогда в жизни не оговаривал невинного человека, как вы оговорили доктора Лопеса!
Его лицо омрачилось, а глаза на мгновение сузились.
– Вот вам и еще одно доказательство моих слов. Этот человек совершенно заморочил вам голову. Но, – он взмахнул рукой, – тем правильнее я поступил, когда поспешил сюда, чтобы переговорить с вами лично. В последнем письме говорилось: «Мы ждем от Вас соображений касательно того, на что Вы намерены употребить остаток года, – как, где и каким числом воевать, – каковые должны быть изложены в письменном виде и со всей возможной быстротой отправлены нам сюда, ибо Вам хорошо известно, как высоко я ценю верную службу». А в конце вы написали вот что: «Засим, в ожидании Вашего ответа, мы заканчиваем это письмо в нашем дворце в Нонсаче, на сорок первом году нашего царствования, одна тысяча пятьсот девяносто девятый год». Вот вам ваш ответ, ваше влиятельнейшее величество, во плоти.
– Я вижу.
– Это слишком сложно, чтобы можно было объяснить все в письме. Вы вправе ожидать от меня полного отчета в моих действиях, но на то, чтобы изложить все соображения в письменном виде, у меня ушли бы месяцы. Я готов объяснить вам все прямо сейчас.
И он принялся долго и нудно оправдываться. Он ужасно страдал. Его ввели в заблуждение. Условия в Ирландии оказались поистине нечеловеческими. Дома же между тем его усилия никто не оценил по достоинству. А ведь он вынудил О’Нила заключить блестящее соглашение. Перемирие!
– Вас послали туда не перемирие заключить, а одержать победу. Не для того я тратила деньги на эту огромную армию, самую многочисленную за все время моего правления, чтобы удовольствоваться перемирием!
Он немедленно ощетинился. Но я была попросту не в состоянии молча выслушивать весь вздор, который он нес.
– Что ж, время покажет, долго ли продержится ваше перемирие, – сухо произнесла я, взяв себя в руки. – А покамест, вы уже знаете, кто у вас родился, – сын или дочь?
Я знала, что Фрэнсис была в положении.
– Нет… нет… я еще не был дома. Я направился прямиком сюда, к вам. Вы… вы для меня превыше всего в жизни.
– Весьма трогательно, но лучше не говорите об этом жене.
– Она знает. Не знать этого невозможно!
– Надеюсь, роды прошли благополучно. Вы же в курсе, что ее дочь от сэра Филипа Сидни – моя крестница. Она теперь, должно быть, уже совсем девушка.
– Ей четырнадцать, ваше величество.
– Волшебный возраст.
– Зависит от обстоятельств.
Ну да. Мне исполнилось четырнадцать в тот год, когда умер мой отец, и в тот день рождения волшебства в мой жизни было маловато.
– Вы правы. Но я надеюсь, что жизнь Элизабет Сидни исполнена множества радостей, и в их числе появление на свет маленького братика или сестрички.
К счастью, я увидела, что стрелки настольных часов показывают почти полдень. Пытка закончилась. Потом часы во дворе начали бить.
– Обед, ваше величество! – в ту же секунду доложил лакей.
Я широко улыбнулась Эссексу:
– Идемте, милорд?
Столы были накрыты в караульном зале. Замысловатую процедуру подготовки моего места с участием пробовальщиков и церемониальных жезлов уже провели. Яда в еде не обнаружили. Я пригласила спутников Эссекса присоединиться. Он решил, что я сделала это из вежливости, на самом же деле я просто хотела, чтобы они были под присмотром. Теперь за столом восседали крупнейшие должники Англии: Роджер Мэннерс, граф Ратленд; Эдвард Рассел, граф Бедфорд; Генри Ризли, граф Саутгемптон. Все они успели в свое время изрядно покутить и покуролесить, а также покартежничать как по всей Европе, так и дома. Но больше всех меня занимал Кристофер Блаунт. Я наблюдала за ним, стараясь по возможности не привлекать к себе внимания. Каким человеком надо быть, чтобы довольствоваться подчиненным положением при собственном пасынке? Он служил под командованием Эссекса в Кадисе, беспрекословно исполнял его приказы на Азорах, а теперь с готовностью отправился за ним сперва в Ирландию, а потом обратно, прямо в глаз бури, если можно так выразиться. Да, если уж на то пошло, кем надо быть, чтобы по доброй воле жениться на Летиции? Эта мегера наверняка превратила его жизнь в ад. Он был привлекательным мужчиной, если смуглая кожа и широкие плечи в вашем вкусе. Как и его предшественнику Лестеру, Блаунту вполне подошло бы прозвище Цыган. Летиции, по всей видимости, нравился подобный типаж. Впрочем, она вообще была крайне неразборчива.
