Элизабет Вернон с Пенелопой внезапно заявили, что не могут больше выносить вечное столпотворение вокруг дома, и уехали в деревню. После их отъезда мужчины решили, что теперь могут без помех ходить по тавернам и театрам, а также напиваться до одурения. Фрэнсис, ее дочь Элизабет и я не пили и наблюдали за происходящим, а Кристофер все больше и больше времени проводил во дворе в обществе недовольных.
А потом пришла весть: королева объявила, что суд Звездной палаты готовится выпустить официальное заявление относительно преступлений Роберта.
– Пытается обелить себя, – сказал Кристофер. – Если до нас доходит ропот и недовольные голоса, то и до нее тоже. Она не успокоится, пока не уладит дело.
– Она ни за что его не уладит в ущерб себе, – заметила я. – Роберт говорил, что она играет заряженными костями, чтобы никогда не проигрывать.
– А вы больше слушайте, что он говорит. Глупо с его стороны было не понимать, что королеве никакие заряженные кости не нужны.
День слушаний все приближался, и я стала замечать, что Саутгемптон внезапно бросил свою разгульную жизнь и постоянно вел долгие разговоры о чем-то с Кристофером и Чарльзом Блаунтом, лордом Маунтджоем, в моем доме. Я несколько раз спрашивала у Кристофера, чем они занимаются, но он отвечал уклончиво. Я чувствовала, что от меня что-то скрывают, и мне это не нравилось.
Совершенно очевидно, они что-то замышляли. А вот что именно, было далеко не столь очевидно. Разумеется, в моих же собственных интересах было оставаться в неведении относительно всего этого, чтобы никто не обвинил меня в причастности к сговору. Но чувствовать себя бесполезной, недостаточно значительной, чтобы кто-то решил спросить моего совета, было больно.
Я не могла бы выбрать более удачного момента, чтобы зайти в пустые комнаты Саутгемптона, даже если бы нарочно подгадала время. Но я не подгадывала нарочно, я просто зашла, чтобы оставить приглашение на обед к графу Бедфорду, чей дом находился неподалеку от нас. Я положила приглашение на письменный стол, и тут в глаза мне бросилась характерная королевская печать Якова VI Шотландского, которой было скреплено письмо.
Еще прежде, чем прикоснуться к нему, я поняла, что дело пахнет государственной изменой. Хотела ли я и дальше пребывать в неведении ради сохранения теоретической непричастности? Нет, я, хозяйка этого дома, должна знать, что происходит в его стенах. Однако, прежде чем я успела прочесть послание, мой взгляд упал на лежавший под ним черновик письма, на которое, видимо, письмо Якова было ответом. Я торопливо взяла его в руки и пробежала глазами.
Лорд Маунтджой продолжал переписку с королем Шотландии, начал которую, по всей видимости, Роберт. Он убеждал Якова, что Роберт целиком и полностью поддерживает его кандидатуру в качестве преемника Елизаветы и сам не имеет никаких видов на престол. Однако он намекал, что Яков мог бы двинуть шотландские войска на юг, чтобы вызволить Роберта из несправедливого заключения.
Ох, святые угодники! Если это дойдет до Елизаветы… Как он мог быть настолько неосмотрителен, чтобы доверить подобные вещи бумаге?
Я взяла второе письмо: Яков весьма мудро отказался участвовать и даже называть вслух предприятие, которое не одобрял.
На столе лежали еще какие-то бумаги. Охваченная дурными предчувствиями и страхом, я по очереди прочитала каждую. В них перечислялись действия, доступные Роберту. Первым пунктом был побег из-под надзора Эджертона во Францию, где король Генрих IV волей-неволей вынужден будет его укрыть. Вторым – предложение собрать войско из валлийцев, верных имени Деверё, и поднять восстание. Третьим – устроить захват двора и держать королеву в заложницах до тех пор, пока она не согласится избавиться от злых советников вроде Сесила, Говарда и Кобэма.
И за всем этим стоял Маунтджой! Маунтджой, который пользовался полным доверием королевы! Знала ли об этом Пенелопа? Не могла не знать. Они все были заодно. Эти их шатания по театрам и тавернам были всего лишь прикрытием, а я ничего даже не заподозрила. Мой Эссекс-хаус был центром тайного заговора с целью захвата власти!
Нас всех сошлют в лучшем случае, а в худшем – бросят в тюрьму и казнят. Кристофер тоже примкнул к ним; мой собственный муж был заговорщиком.
Еще одно письмо в конверте. Я без колебаний вытащила его. Если они считают себя вправе подвергать опасности мою жизнь и мой дом, то и я вправе читать их приватную переписку. Письмо было от Роберта – по всей очевидности, доставленное кем-то тайком из Йорк-хауса. Он писал, что не хочет ехать во Францию, поскольку даже мысль о жизни в изгнании ему невыносима. Однако две другие возможности он не отвергал. Чем он вообще думал? Неужели всерьез рассматривал одну из них?
