– Разумеется, в противном случае я бы этого не услышал. – Он помолчал. – Нужно написать Якову. Он должен убедить Елизавету объявить его престолонаследником, пока не стало слишком поздно и Сесил не…
– Она целиком и полностью в его власти! – простонал Роберт. – Она слушает все, что он поет ей в уши. Как мы до этого докатились?
– А ведь она всегда была такой независимой, – заметил Кафф. – В добрые старые времена, когда разум у нее был…
– Разум ее покидает! – воскликнул Роберт. – А красота покинула давным-давно!
Я коснулась его локтя и покачала головой. Не следовало говорить такие вещи вслух, в особенности при других. Но Роберт раздраженно стряхнул мою руку:
– Она меня беспокоит. Если она плохо соображает и не способна больше править, Сесил и его приспешники приберут королевство к рукам. То, как она поступила со мной, доказывает, что она не в себе, что разум ее слабеет. Она посадила меня под арест, продержала там без суда и следствия, а потом взяла и ни с того ни с сего лишила средств к существованию! – Он, казалось, готов был расплакаться. – Меня, кого она любила!
В своем изложении событий он стыдливо умалчивал обо всех провокациях со своей стороны. Необходимо поговорить с ним наедине. Сейчас же будет достаточно заставить его прекратить прилюдные нападки на королеву.
– В последнее время она стала призывать к большей снисходительности к католикам и даже… к иезуитам! – прошипел Томас Ли (мне он всегда казался подлым и воинственным – зловещее сочетание). – Еще одно доказательство в пользу того, что ее уговаривают предложить испанцам замириться. И это королева, которая бросила вызов армаде!
– Каждый факт сам по себе может иметь любое другое истолкование, но, если собрать их воедино, все указывает на одну подоплеку: испанскую. Присмотритесь, не начала ли она носить мантилью. Я не удивлюсь, если так и окажется, – пробормотал Бедфорд.
– Я не удивлюсь, если она пристрастится к боям быков! – воскликнул Сэндис.
Эти слова вызвали взрыв хохота.
– Во всех прочих отношениях она куда больше похожа на мужчину, чем на женщину, так что почему бы и не бои быков? – сказал Мейрик.
Надо было как-то выпроводить их из дома. Эти разговоры становились опасны. Я решила высказаться. Если кто-нибудь подслушивает, пусть доложат, что я защищаю королеву.
– Прошу вас. Она наша королева, говорить о ней таким образом недостойно англичан.
– Боитесь, что на вас донесут? – осклабился Мейрик.
Я пригвоздила его взглядом. Он впервые открыто бросил мне вызов, но я давно чувствовала, что между нами зреет противоборство за преданность и внимание Роберта.
– Если кому и стоит бояться доноса, то это вам. Следите за языком.
– Слова трусливой бабы, – бросил он. – Впрочем, вы и есть трусливая баба.
– Я хозяйка этого дома, – отчеканила я. – И требую от вас его покинуть. Ведите ваши изменнические речи вне его стен, в безликой толпе.
Роберт поднялся:
– Нет. Хозяин этого дома – я. Вы можете остаться.
Он метнул на меня взгляд, от которого я лишилась дара речи. Не думала я, что доживу до этого дня. Сына у меня больше не было.
Я ушла, предоставив им метать громы и молнии, кричать и поносить королеву. У Роберта были основания обижаться на нее, но большинство остальных могли винить в неспособности добиться положения при дворе только себя. Елизавета была проницательна, и за многие годы я заметила, что аристократов она использовала при дворе в чисто декоративных целях, для танцев и заполнения церемониальных должностей, в то время как подлинная власть была сосредоточена в руках умных простолюдинов вроде Сесилов и Уолсингема. Всех, от кого за милю разило личными проблемами или неуравновешенностью, она избегала, что оставляло людей в соседней комнате за бортом. То, что они ненавидели ее за это, было вполне логично. Однако теперь они будут добиваться возмездия через Роберта. Они погубят его, если он им позволит.
Но в своем нынешнем состоянии духа он не мог даже ясно мыслить. А теперь он отвернулся от меня и связал свою судьбу с ними.
Тем не менее вечером они волей-неволей должны были отправиться по домам, а Роберт волей-неволей должен был вернуться в свои покои, чтобы поспать. Я расхаживала по коридору, подкарауливая его, пока он, спешивший к себе, не показался из-за лестницы.
– Роберт, – преградила я ему дорогу, – я должна с тобой поговорить. С глазу на глаз.
– Не сейчас, матушка.
Он попытался оттеснить меня, но я не пошелохнулась. Он был сильным мужчиной, но не родился еще тот, у которого хватило бы сил отмахнуться от непоколебимой в своей решимости матери.
– Нет, сейчас.
Я открыла дверь его комнаты и завела его туда. Он послушно пошел. Если его сопротивление так просто сломить, это плохой знак.
– Только, пожалуйста, побыстрее, – сказал он. – Мне сегодня еще нужно поработать.
– Над чем именно?
– При всем моем уважении, матушка, это вас не касается.
– Все, что касается тебя, касается и меня.
– Больше нет.
– Наши судьбы связаны. Если что-то случится с тобой, это не может не отразиться на мне и на всей семье в целом. Подумай о детях, прежде чем пускаться в опрометчивые предприятия.
