– Ночка у вас, должно быть, выдалась не из приятных, – прошептала я. – Так много эля…
– Слишком много, – выдавил он.
Речь его была совершенно членораздельной. Значит, язык его снова привязан к разуму.
– Расскажите, что вы решили, – попросила я. – Мне нужно знать. Мне грозит точно такая же опасность, что и вам. Но мне нужно знать, какого рода эта опасность.
Он снова замычал и, поморщившись, с трудом разлепил веки. Тусклый свет тут же ударил ему в глаза, и он прикрыл их локтем.
– Так что вы решили в Друри-хаусе? – не сдавалась я.
– Пока ничего. Возможных вариантов у нас три… спорим… какой лучше.
Сейчас он мне все расскажет. Его разум все еще был в достаточной мере затуманен элем, чтобы включились здравомыслие и осторожность.
– Что это за три варианта?
Он долго молчал, и я забеспокоилась, что он снова уснул. Я подтолкнула его.
– Напасть на дворец… захватить их врасплох. Или пойти на город, чтобы собрать больше народу. Или захватить Тауэр, чтобы взять город под контроль.
– Сколько у вас… у нас людей?
– Сто двадцать с лишним дворян, рыцарей, джентльменов. Шериф Лондона говорит, что у него для нас есть еще тысяча. Остальные примкнут к нам, когда мы выступим. – Мало-помалу голос его звучал все увереннее. – У нас есть план захвата Уайтхолла. Моя задача – занять пост у главных дворцовых ворот и взять их под контроль. Фердинандо Горджес считает, что ничего не выйдет. Он трус.
– Что, по его мнению, вам следует сделать вместо этого?
– Я не знаю, – покачал Кристофер головой.
– Но должно же у него быть какое-то мнение.
– Мнений было множество, большинство из них бесполезные.
– И на чем вы остановились?
– Ни на чем. Никакого плана у нас нет.
Внезапно он опомнился; здравомыслие и осторожность вернулись к нему.
– Нет плана? Но как вы собираетесь действовать, если у вас нет плана?
– Не знаю. Я ничего не знаю. Никакого плана нет.
Прозвучало это совершенно неправдоподобно, однако впоследствии оказалось, что он говорил чистую правду. Но в тот момент я решила, что он пришел в себя и сообразил, что и так наговорил лишнего. По крайней мере, мне все-таки удалось кое-что выяснить – жаль, не слишком многое.
– Если вы нас предадите, это очень дорого вам обойдется, – произнес он внезапно.
– Почему вы решили, что я предам вас, моего собственного мужа?
– Предали же вы первых двух, а третий чем лучше?
Вот так я и узнала, что он тоже настроен против меня. Неужели мятежники целиком и полностью захватили его разум и преданность? Что они предложили ему взамен?
Тайные собрания в Друри-хаусе между тем продолжались. Я не делала больше попыток расспрашивать о них Кристофера – это было бесполезно – и пристально наблюдала за Робертом, но ничего не узнала. С наступлением февраля, мрачного и промозглого, в доме воцарилась подавленная атмосфера. Лишь Фрэнсис с ее беременностью была островком счастья и нормальности, и мы с ней с удовольствием обсуждали, как она собирается назвать младенца. Она изъявила желание выбрать какое-нибудь из наших фамильных имен, как будто хотела сделать Роберту приятное и посвятить себя ему.
Был вечер 6 февраля. Самая обычная дата, никакая не годовщина судьбоносных событий. Я сидела у догорающего огня и думала, не подкинуть ли еще дров – странно, что в памяти застревают такие мелочи, – когда доложили о посетителе.
В доме было тихо. Обычные гости к нам давно уже не приходили; тайные же пробирались украдкой, а буйные толклись во дворе. Я поднялась, готовая принять его или ее. Кто бы это мог быть? Я никого не ждала.
В комнатку вошел Уилл.
– Летиция, – произнес он, сняв шляпу.
Едва он заговорил, я тотчас поняла, что он здесь по опасному делу. Голос его звучал пронзительнее, а улыбка казалась вымученной.
– Да, Уилл, – сказала я. – Что вас беспокоит?
Я видела, что дело, которое привело его сюда, политического, а не личного свойства.
– Произошло кое-что неприятное. Сегодня вечером ко мне в Саутуарк явился ваш муж с товарищами, обедавшими в таверне, и попросил, чтобы завтра моя труппа сыграла «Ричарда Второго». Они пообещали хорошо нам заплатить. Однако их мотивы… вызывают у меня большие опасения. Они хотят, чтобы мы сыграли сцену низложения короля – ту самую, которую запретили печатать.
– Кто еще с ним был?
– Гелли Мейрик, лорд Монтигл, Чарльз Дэнверс и сам Кристофер. Остальных я не знаю. Финансовый управляющий моей труппой Августин Филипс попытался от них отделаться, сказав, что на такую старую пьесу никто не придет. Но они пообещали заплатить столько, сколько мы выручили бы за полный зал. Какую еще отговорку он мог придумать?
– Никакой, – признала я.
Что же в нем было такое, что мне хотелось безоглядно ему довериться? Я с большим трудом удержалась от того, чтобы не взмолиться: «Помоги мне, Уилл! Я не знаю, что делать!» Вместо этого я принужденно улыбнулась и сказала:
– Прошу вас, побудьте еще немного. Я сейчас подброшу поленьев в камин и прикажу подать эля.
Я ожидала, что он примется комкать шляпу и скажет: «Нет, мне нужно идти. Нельзя, чтобы меня здесь видели». Однако же он лишь кивнул:
– С радостью.
