Мы уселись у огня напротив друг друга. Впервые я увидела в нем не объект моих желаний, а простого человека со своими тревогами и заботами.
– Таким поступком вы рискуете навлечь на себя неудовольствие королевы. Она будет встревожена. Какую, по-вашему, цель они преследуют?
– Ваш муж высказал ее без обиняков. «Чтобы расшевелить народ» – так он сказал. По всей видимости, он с товарищами надеется свергнуть королеву и заставить ее отречься, как Ричарда Второго, и они хотят при помощи этого спектакля собрать сторонников.
Боже правый. В центре всего заговора стоял Роберт. Кристофер, Мейрик, Саутгемптон и все остальные не были тут выгодоприобретателями. Все затевалось исключительно в интересах Роберта. Неужели он надеялся… собирался сам взойти на престол? Кто еще мог быть кандидатом? Неужели они готовы подвергнуть себя такой опасности ради Якова Шотландского? Что такого он мог им посулить, ради чего они решились бы посадить его на трон вместо Елизаветы?
– Это чудовищно, – произнесла я наконец.
Признание Кристофера подтверждало существование заговора против Елизаветы. А мне оставалось лишь сидеть сложа руки и смотреть, не в силах никак повлиять на события.
– Это более чем чудовищно, – сказал Уилл. – Это конец нашего мира. Моя карьера будет погублена – меня сочтут пособником изменников. Ваш сын обречен. Он не может победить. А Елизавета будет уничтожена. Она не оправится от такого предательства – я имею в виду ее дух и ее доверие. Она живет любовью своих подданных.
– Не играйте спектакль! – воскликнула я. – Отмените его прямо сейчас.
– Филипс уже взял деньги. В театре касса превыше всего.
– Мы оба потеряем все, – сказала я.
Это простое утверждение отозвалось у меня внутри трепетом.
– Все, – подтвердил он. – Хорошенькая же это будет благодарность Елизавете на закате ее правления. Да и мне тоже! Уж лучше бы я никогда не писал этой пьесы!
– Вы-то это переживете, – заверила я его. – А вот относительно рода Деверё я вовсе не была бы так уверена.
– Если Роберт попытается воплотить свой безумный план… – покачал он головой, – да, это погубит его, если не его род. Их никто не поддерживает. Неужели он и его сторонники этого не видят?
– Они ослеплены горечью и иллюзиями, Уилл. – Я протянула ему руку. – Я как только не пыталась пробудить их. Но меня никто не слушает. Я ничего не могу поделать. Мне остается лишь беспомощно наблюдать. Наблюдать за тем, как они мчатся навстречу своей гибели.
– Спасайте себя. Дистанцируйтесь от них. Сам я именно так и намерен поступить. – Он выпустил мою руку и поднялся. – Когда день придет, я намерен быть у себя, работать над моей новой пьесой.
– Вам известна дата?
– Нет. Я думаю, они уже ничего не планируют. Скорее, просто выступят в надежде, что кривая куда-нибудь да вывезет, без всякой подготовки. Их очень быстро подавят.
– Нужно думать о себе, – сказала я и тут же спохватилась, что эти слова выставили меня в его глазах никудышной матерью. – Мы ведь, в конце концов, не главные действующие лица. Первые роли отведены другим, и они задают сценарий.
– Летиция, – улыбнулся он, – вы прямо-таки рождены для театра.
– Вся жизнь спектакль, – пожала я плечами. – Уж кто-кто, а вы не могли этого не заметить.
Он двинулся к выходу, а я, провожая его взглядом, не могла не вспомнить более счастливые времена, когда наши настроения так отличались от теперешнего.
– Да, и это не может не пугать, – произнес он, прежде чем переступить через порог.
Было тихо. Слишком тихо. Толпы, которые обыкновенно пользовались правом общественного прохода вокруг Уайтхолла, растаяли, оставив здания посреди моря брусчатки и сухой травы.
– Никогда не видела, чтобы тут было так безлюдно, – сказала я Кэтрин, которая стояла рядом со мной и тоже смотрела на пустые лужайки. – Говорят, перед землетрясением наступает такое затишье, что животные чувствуют его приближение и даже птицы улетают.
– Или перед затмением, – кивнула она. – Небо темнеет, воздух остывает, и все замирает.
Много дней подряд город гудел, как пчелиный улей, нам докладывали о маленьких яростных валлийцах, ночующих по чердакам и подвалам, о свежих лошадях повсюду в импровизированных стойлах, о перевозках товаров по восточным дорогам из Уэльса и по северным из Шотландии. И тем не менее, как и со слабыми толчками и струйками дыма перед извержением вулкана, нельзя было точно знать, что именно они предвещают.
– Затмение – всегда дурное предзнаменование, – сказала я. – Как и все, что его напоминает.
– Мы столько их уже пережили, – покачала головой Кэтрин, – переживем еще не одно.
– Благослови вас Господь, кузина. Вы – моя правая рука.
– Нет, я левая. А правая – вот.
Роберта Сесила, который вошел в мои покои в сопровождении Рэли, она заметила раньше моего.
– Что у вас?
Оба явно были серьезно обеспокоены.
– Сегодня днем в «Глобусe» состоялось специальное представление «Ричарда Второго»! – воскликнул Сесил. – Они сейчас как раз оттуда выходят – толпа народа, ухмыляясь и крича.
