– Потом он сделал знак своим товарищам, и те поплыли в лодке в моем направлении, целясь в меня из мушкетов. Я не стал задерживаться. – Он рассмеялся, словно радуясь простоте, с которой сказал нечто очевидное.
– Мне очень жаль, Уолтер. Печально терять родственника, избравшего иной путь.
В этом я имела возможность убедиться неоднократно на собственном опыте.
– Кристофер Блаунт кричал с берега, что тому следовало бы меня убить.
– Тогда он такой же глупец, как и ваш кузен, – пожала я плечами. – Надо же было позволить собственному пасынку до такой степени задурить себе голову! Это же настоящий позор!
Интересно, как Летиция оценивает то, что ее сын и муж возглавляют восстание? Подзадоривает их? Или пребывает в бессильном ужасе?
– Вы видели, сколько у них там людей? Толпа большая?
– Мне с лодки не видно было, что творится во дворе. Но, судя по всему, какая-то часть уже оттуда ушла. Скорее всего, в направлении Сити.
Я обернулась и выглянула в окно: приближающиеся толпы пока не показались. Каждая минута задержки давала нам больше времени, чтобы собрать свои силы.
Было десять утра. Народ у собора Святого Павла должен был уже разойтись. Там мятежники свой шанс упустили. Делегация советников уже, верно, прибыла к Эссекс-хаусу. Теперь все зависело от того, как пройдет встреча. Возможно, их примут со всей учтивостью, и Эссекс вежливо заверит, что намерения у него исключительно миролюбивые.
Но нет! Это будет наихудший исход, поскольку это явная ложь, которая лишь позволит им выиграть время. Нужно покончить с ним сейчас, а не ждать неизвестно чего.
– Спасибо, Уолтер. Отправляйтесь теперь к вашим гвардейцам. Они должны быть готовы, все две сотни.
Тот торопливо поклонился и поспешил к выходу. Я приросла к месту, будто ноги гвоздями прибили к полу. Вот так я и буду стоять, совершенно беспомощная, когда мятежники хлынут в Уайтхолл и ворвутся в мои покои. Я представляла себе их лица, представляла себе Эссекса, раскрасневшегося, со сверкающими глазами; Кристофера Блаунта, разинувшего рот в крике; Саутгемптона с его блестящими развевающимися кудрями. Они свяжут меня, поместят в какую-нибудь каморку, заставят отречься, как королеву Шотландскую, как Ричарда II. Они будут обращаться со мной с преувеличенной вежливостью, кланяясь и насмехаясь, сорвут с пальца коронационный перстень, станут по очереди его примерять. Потом перевезут в какое-нибудь место, где я буду доживать свой век под надежной охраной. Кого они прочат на мое место? Самого Эссекса? Или он провозгласит себя лорд-протектором и призовет на престол Якова Шотландского?
Роберта Сесила и остальных членов Тайного совета они схватят, будут судить и казнят. В государстве не останется ни монарха, ни мудрых советников, поскольку среди них нет никого мало-мальски подходящего калибра, чтобы посадить в правительство. Зачинщики гнусного заговора все до единого пытались заполучить какие-то придворные должности и не преуспели в этом, поскольку не обладали необходимыми качествами.
Я переставила сперва одну ступню, за ней другую. Движение приносило облегчение; возможность сделать хоть что-то разрушило парализующие чары беспомощного ожидания. Я прошла сквозь анфиладу комнат, где у каждой двери стояло по гвардейцу с алебардой, не в силах не думать о том, что, возможно, вижу это все в последний раз. Буду ли я вспоминать каждый стол, каждый гобелен, вид из каждого окошка в моей тюремной камере?
Огромный Уайтхолл раскинулся на двадцати трех акрах территории. Кое-кто называл его самым большим во всем христианском мире, но откуда им было знать? Тем не менее на то, чтобы просто обойти все его залы и две тысячи комнат, требовалось несколько часов. Интересно, далеко я уйду, прежде чем меня схватят? Кэтрин безмолвным призраком следовала за мной по пятам. Я то и дело бросала взгляды в окна, мимо которых мы проходили: все спокойно, никаких признаков движения ни на земле, ни на реке.
Быстрая ходьба успокоила меня, и к тому времени, когда мы дошли до турнирной галереи, я вновь чувствовала в себе силы. В этой галерее, выходившей окнами на реку, были выставлены роскошные щиты с коронационных турниров. Скопившиеся здесь за сорок один год моего правления, они покрывали все стены и обрамляли окна. Неужели мне не проводить больше турниров в честь моего восхождения на престол? Кто-то будет восседать на нем в ноябре семнадцатого числа?
– Я буду, – произнесла я вслух. – Не для того Господь возвел меня на престол и хранил столько лет от всех опасностей, которые я пережила на своем веку, чтобы отступиться от меня теперь.
– Я верю в это, моя дорогая королева, – сказала Кэтрин.
– Он оставит меня там, куда поместил, – настаивала я.
Мы развернулись и двинулись к выходу из галереи. Я быстро зашагала через анфиладу комнат в направлении укромной деревянной галереи, которая связывала дворец с верхним этажом высоких Гольбейновских ворот. Дымка рассеялась, на землю сочился бледный и холодный солнечный свет.
– Давайте хотя бы прогуляемся по саду, – сказала я Кэтрин. – Это должно быть безопасно.
