А потом она совершила самый странный поступок в своей жизни. Нет, нельзя так говорить. Но это был самый странный поступок, который она совершила в отношении нашей семьи. Когда Роберт без разрешения вернулся из Ирландии, Фрэнсис собрала его письма и бумаги, которые, по ее мнению, правительство могло изъять с целью его уличить. После его смерти люди, которым она доверила документы, стали ее шантажировать. Она заплатила, но они стали требовать еще денег. Королева каким-то образом узнала об этом и приказала арестовать, судить и оштрафовать вымогателей. Штраф она передала Фрэнсис вместе с бумагами, сказав: «Не хочу марать свой саван». Положительно, Елизавета никогда не потеряет способности нас удивлять.
Фрэнсис, клявшаяся Елизавете, что после казни Роберта не сможет дышать и часа, до сих пор жила и дышала. Она тоже носила траур и посвящала себя детям, в особенности младшей дочери, которая только-только начала ходить. Но у меня было чувство, что в свои тридцать четыре она очень скоро снимет траур и займется поисками третьего мужа. Она была из тех женщин, которым следует находиться замужем.
Что же до меня, я с замужествами покончила.
Я уехала в Уонстед, расположенный в шести милях от Лондона. Там я намеревалась встретить старость. Этот дом был лишен всех тех мрачных ассоциаций, которые в моих глазах были связаны с Эссекс-хаусом. Здесь остались смех и музыка, любовь, летние развлечения и счастливые связи. Когда публичное осуждение уляжется, я смогу заниматься благотворительностью. Став изгоем сама, я увидела обездоленных в новом свете. Глядя на них с высоты своего здоровья и благополучия, я от них отмахивалась. Бедные всегда будут с нами, как говорил Иисус. Если они бедны, то потому, что ленивы. Или просто довольны своим положением. Забавно, как, чтобы успокоить собственную совесть, мы решаем, что они счастливы, и рассказываем себе сказки о том, что они пляшут, поют и веселятся. Мы даже им завидуем! Под грузом своих тревог и забот мы проезжаем мимо них, воображая, что их жизни свободны от стремлений и борьбы за выживание, и вздыхаем с тоской.
Но теперь я знала, что не стоит завидовать бедности, под гнетом которой они не могут даже поднять голову. Я стремилась спасти детей, ибо родителей спасать было уже поздно. Я сделала это своей миссией.
Время от времени меня навещали мои почтительные дочери. Дороти, похоже, не интересовалась ни двором, ни семьей и до сих пор была замужем за Нортумберлендом, графом-колдуном. Большую часть времени они проводили в Сайон-хаусе, на другом конце Лондона, выше по течению Темзы. Пенелопа же наслаждалась свалившейся на нее быстротечной славой консорта, если не жены, героя Ирландии.
Да, Чарльз Блаунт совершил, казалось, невозможное: преуспел в том, в чем потерпел столь сокрушительную неудачу Роберт. Его Ирландская кампания завершилась победой. Долгожданный перелом наступил в декабре. Чарльз со своей армией сражался против О’Нила на севере, когда испанцы высадились с подкреплением в Кинсейле. Внезапно его задачей оказалось не разбить мятежников в Ольстере, а помешать им присоединиться к испанцам на юге. И он выполнил ее с блеском. Но, как обычно, не обошлось без вмешательства Провидения. О’Нил опрометчиво решил встретиться с англичанами на поле боя, в традиционной битве, тем самым обеспечив им победу. Совершенно не приспособленный к сражениям на открытой местности, он был наголову разбит. Ирландцы снова бежали на север, а испанцы отправились к родным берегам, чтобы больше не возвращаться. Теперь оставалось только захватить О’Нила и заставить его капитулировать. Он проиграл, и его восстание было подавлено.
Теперь Елизавета в анналах своего царствования могла присовокупить к победе над армадой завоевание Ирландии. Достойное достижение для воительницы, пусть даже она и не хотела ею быть.
Откровенно говоря, ее отец, несмотря на все свои похвальбы, роскошные доспехи и золотые шатры, с военной точки зрения ничего не достиг. Его вылазки во Францию были дорогостоящими и бесполезными и не принесли никаких долговременных завоеваний. Она же, напротив, спасла государство от вторжения и захлопнула заднюю дверь Ирландии, положив конец угрозе иностранного вмешательства. И она знала, чего хотела. Ради победы в Ирландии она готова была закрыть глаза на прегрешения Чарльза Блаунта, поскольку Ирландия в ее глазах была важнее. Ее отец не смог бы оставить «измену» Блаунта безнаказанной. Елизавета хотела использовать его, измена там или не измена. Ну и кто тогда был лучшим монархом? Елизавета отступила бы в тень при одном намеке на состязание между ней и ее отцом, но, возможно, потому, что в глубине души она знала: дочь превзошла отца.
Я была ошарашена, когда через два месяца после годовщины смерти Кристофера получила вдруг письмо от Уилла. Оно было совсем коротенькое; в нем он писал, что соболезнует моему горю и хотел бы нанести мне визит по пути домой в Стратфорд. Не возражаю ли я?
