Мне нужно увидеть ее, эту женщину, которая когда-то была так дорога моему Роберту Дадли; предательницу-кузину, которая тем не менее во многом была моим зеркальным отражением. Нам было необходимо вдвоем прикоснуться к своим общим корням, которые нас роднили и которые так много объясняли. Вот зачем я сюда приехала.
В ожидании Летиции мы с Кэтрин перешли подъемный мост, чтобы прогуляться по саду на той стороне рва. Вода доходила до самых крепостных стен, и казалось, что замок плывет. На твердой земле за рвом раскинулись фруктовый сад и небольшой парк с цветочными клумбами, бордюрами и видавшими виды солнечными часами в центре.
– Что отец рассказывал вам о Хивере? – спросила я Кэтрин.
– Он был не из тех людей, которые описывают дома. Он лишь улыбался, упоминая о нем.
Мне хотелось подробностей, воспоминаний.
– Прекрасное место, – заметила я. – Трудно вообразить, чего ради кто-то мог добровольно покинуть его. Но двор – это рожок, который играет мелодии, различимые лишь для некоторых ушей.
Люди очень разные – кто-то слышал и был восприимчив к его блестящим посулам, кто-то оставался к ним глух.
– Едет! – сообщил нам сэр Чарльз. – С башни я видел на дороге медленно приближающуюся всадницу. Думаю, это она.
Шла вторая половина дня. Мы с Кэтрин стояли в обществе нашего хозяина и ждали. Наконец легкое облачко пыли возвестило, что кто-то приближается к гребню холма, и вскоре показалась буланая лошадь с покачивающейся в седле всадницей. Облаченная во все черное, она придерживала рукой шляпу. Позади скакал лакей.
Слуги бросились ей навстречу, чтобы забрать лошадь. Всадница неловко спешилась и двинулась к нам. Ее нельзя уже было назвать молодой, но и ту черту, за которой женщина выглядит старой, она еще не пересекла. Лицо ее выражением напоминало маску, а улыбка, в которой растянулись губы, когда она приблизилась к нам, выглядела не естественнее, чем нарисованная на листке бумаги.
Она поклонилась, приподняв шляпу. Черные перья заколыхались.
– Ваше величество, – произнесла она, надолго замерев в поклоне.
– Прошу вас, кузина, встаньте, – сказала я.
Она подчинилась и, распрямившись, прямо на меня посмотрела. И вот теперь уже улыбнулась по-настоящему, лицо ее ожило.
– Кэтрин. Ваше величество.
– Добро пожаловать, – произнес сэр Чарльз. – Я чрезвычайно польщен той честью, какую вы оказали мне, собравшись под моим кровом.
– Это вы оказали нам честь, – возразила я. – Двери этого дома были закрыты для нас с тех пор, как нас разметало в разные стороны. А теперь мы вернулись в родовое гнездо.
Мы неловко стояли во дворе до тех пор, пока сэр Чарльз не произнес:
– Я с удовольствием покажу вам каждый уголок и каждый альков. Этот дом таит массу секретов.
Он повел лакея Летиции с их багажом в ее покои, а я повернулась к ней. Я решила ничего не говорить относительно ее черных одеяний, однако мы с ней составляли странный контраст, поскольку я была во всем белом – это был мой любимый цвет. И тот и другой замечательно оттеняли рыжие волосы. Ее выбор символизировал траур, мой – девственность; эти два цвета единственные служили определителями для окружающих.
– Присядем? – предложила я.
В саду там и сям стояли скамьи; мы нацелились на ту, что была в тени раскидистого платана.
– Вы, вероятно, устали, – сказала я Летиции. – Может, вы предпочли бы отдохнуть в вашей комнате?
Она склонила голову набок:
– Нет. Я еще не дошла до такой стадии.
Держась очень прямо, она двинулась к скамье. Мы уселись под деревом, и с его ветвей тотчас сорвалось несколько птиц, с шумом хлопая крыльями.
– Меня так и подмывает пошутить про трех старых ворон, распугивающих пташек поживее, – сказала Кэтрин, – да боюсь показаться грубой.
– Даю вам разрешение говорить все, что взбредет в голову, – отозвалась я. – Летиция, вы не против?
– Нет, – произнесла та, но тон у нее был ледяной.
– Что ж, прекрасно! – воскликнула Кэтрин. – Печально, Летиция, что, хотя мы с вами и кузины, я не помню, когда в последний раз вас видела.
– А я – вас.
Повисло молчание. Дипломатическое молчание, ибо и та и другая прекрасно помнили, когда и при каких обстоятельствах встречались в последний раз.
Все шло еще хуже, чем я себе представляла. Ну почему я позволила Кэтрин уговорить меня на это? Я решила броситься в омут с головой, и будь что будет.
– Зато я помню, – произнесла я. – Это было, когда вы подстерегли меня в коридоре Уайтхолла и попытались преподнести подарок.
Как я и рассчитывала, она клюнула на эту наживку:
– Подстерегла вас? Вы скрывались, оскорбили меня, и это после вашего приглашения с вами встретиться.
Ее глаза под полями шляпы напоминали две узкие щелки.
– Приглашения меня вынудил отправить ваш строптивый сын, который никогда не умел вовремя закрыть рот и угомониться. Слышали когда-нибудь старую поговорку «Можно подвести лошадь к воде, но нельзя заставить ее пить»? Мне хотелось преподать вашему сыну этот урок. К сожалению, он оказался не слишком-то способным учеником.
– Я приехала сюда не для того, чтобы выслушивать оскорбления в адрес моего сына.
Она поднялась.
– Сядьте, Летиция, – велела я.
