Королева… Королева умела пользоваться такой наживкой. Всю свою жизнь только этим и занималась. Теперь наживка протухла, но она, казалось, даже не замечала этого, а молодые мужчины при дворе вынуждены были делать вид, что это не так, – писать сонеты о благоуханном ветерке, ласкающем розовые ланиты Дианы, когда в действительности эти самые ланиты давным-давно побледнели и сморщились. Роберту тоже, как и всем прочим, приходилось писать всякий вздор, вроде «Когда Ваше Величество сочтет, что небеса слишком хороши для меня, я не упаду подобно звезде, но исчезну, обратившись в пар в лучах того же солнца, что вознесло меня на такие высоты. Покуда Ваше Величество дозволяет мне говорить „я люблю Вас“, моя удача, как и мои чувства, не знает себе равных». Однако же, когда я принималась высмеивать ее, он ощетинивался и тут же бросался ее защищать. Он разрывался между верой в то, что писал, желанием в это верить и стыдом за то, что ему приходится это делать. Чтобы как-то заглушить гнев и стыд, он тащил в постель молодых женщин. Множество молодых женщин. Я боялась, что он навлек на себя нечто постыдное и теперь страдал от этого. И я говорю вовсе не о его репутации.
Скоро он явится в подпитии, в компании своих дружков из таверны. Им бы растрачивать свою удаль на поле боя, а они заперты при дворе, вынужденные направлять ее в русло ритуальных военных игр, вроде этого турнира, и не имеющие возможности отлучиться дальше чем до городской таверны, потому что ей в любой миг может стукнуть в голову призвать их. В эти сумеречные дни на излете ноября как темнота, так и время пить наступали рано.
Я принялась мерить шагами комнату. Стояла мертвая тишина. Мне оставалось лишь ждать. Я отправилась в свои покои и попыталась читать. Будь у меня компания, я поехала бы в театр. Мне совершенно необходимо было занять чем-то голову, чтобы отвлечься от происходящего вокруг. Ни наведаться к Фрэнсис, ни даже пойти поиграть с внуками меня не тянуло. От них у меня болела голова.
В окно сочился тусклый свет, хотя был уже почти полдень. Я знала, что мой сын вернулся глубокой ночью и теперь спал сном младенца. Фрэнсис с детьми давно встали и куда-то уехали; в любом случае, возвращаясь после очередной эскапады, Роберт обыкновенно ночевал отдельно. В его супружескую опочивальню я бы заходить не стала, но это было совсем другое дело.
Толкнув дверь, я заглянула в темную комнату. До меня донеслось тяжелое дыхание, граничившее с храпом, но все же еще не храп. В воздухе стоял кислый пивной дух, смешанный с запахом влажной шерсти. Пора было его будить. Я отдернула полог, и в нос мне ударила волна пивного и шерстяного смрада, который под пологом был намного сильнее. Роберт сипло что-то промычал и уселся в постели, жадно хватая ртом воздух.
– Так вот он, чудо света, гордость англичан, – процитировала я Эдмунда Спенсера.
– Моя голова… – простонал он.
– Начисто лишена мозгов, – закончила я за него. – Поднимайся. Вдруг королева пошлет за тобой?
– Не пошлет, – помотал он головой. – Она никогда за мной не посылает, никогда, никогда…
– Это неправда.
Я взяла его за руку и потянула из постели. И, словно и не было всех этих лет, он снова превратился в маленького мальчика – до тех пор, пока не поднялся и не оказался на голову выше меня.
– У нее снова в любимчиках Рэли с Дрейком, – пробормотал он. – Она выслушивает их грандиозные планы и финансирует, поверив их хвастливым россказням.
– Хвастливым россказням? В случае с Рэли – возможно, но Дрейк, если мне не изменяет память, в самом деле совершил кругосветное путешествие, открыл путь вдоль южной оконечности Америки, именем королевы потребовал для Англии территории на западном побережье Северной Америки, ну и прочие подобные мелочи.
– За последние пять лет он не сделал ничего. У него все в прошлом. – Роберт сунул ноги в теплые туфли и направился к камину. – Он старик. Ему хорошо за пятьдесят. Все свои морские походы он совершил лет пятнадцать-двадцать тому назад.
– Разгром армады не считается?
– Он же не в одиночку ее разгромил. – Роберт застонал. – Ох, матушка, прошу вас! Сейчас еще слишком рано!
Он устроился перед камином и протянул руки к огню:
– Мне нужен эль. Чтобы прояснить голову.
– Сперва эль, чтобы замутить голову, потом эль, чтобы прояснить голову.
Тем не менее я попросила слугу принести ему кувшин. Пока мы ждали, я отдернула занавеси, чтобы впустить в комнату как можно больше тусклого света. Мне показалось или его лицо было все в красных пятнах? Он задрожал и обхватил себя за плечи.
– И как ты собираешься завтра участвовать в турнире? – поинтересовалась я. – Ты же с табуретки того и гляди упадешь.
– Завтра я буду в порядке, – пообещал он.
По крайней мере, ему достался последний день трехдневных празднеств. Со временем церемония переместилась со дня восшествия на престол на День святой Елизаветы. Какое совпадение! Или это был еще один пример необычайного поворота судьбы. Фортуна всегда благоволила ей, как в мелочах, так и по-крупному.
