Эль, похоже, и в самом деле пошел Роберту на пользу. Как пожухлый цветок, оживающий после дождя, он на глазах порозовел и воспрянул и вскоре уже как ни в чем не бывало разглагольствовал о своих планах и о том, как все они многократно окупятся в будущем. Я велела ему одеться и прийти ко мне: хотела кое-что ему показать.
Когда он явился, я приказала подать ему обед, и он с аппетитом накинулся на еду, пачкая салфетку сыром и заварным кремом.
– А теперь, когда ты подкрепился, дорогой сын, взгляни-ка вот на это.
Я сдвинула поднос в сторону и положила перед ним книгу в солидном переплете. Она еще пахла свежей краской, будто только что вышла из-под печатного пресса. Он посмотрел на нее и пожал плечами.
– Она тебе знакома?
– Ну да, – отозвался он. – А что?
Я ткнула в заголовок пальцем: «Рассуждение о наследовании английского престола».
– С таким же успехом она могла бы называться «Как закончить свои дни на плахе за государственную измену». Каким образом ты вообще оказался с ней связан? Почему, почему она посвящена тебе?
Ее европейский автор, некий «Р. Долеман, из моей каморки в Амстердаме», благодарил Роберта за неоценимые услуги «друзьям» и утверждал, что Роберт Деверё, граф Эссекс, именно тот человек, который после смерти Елизаветы будет облечен властью решать, кто из претендентов на престол станет править.
– Понятия не имею, – пожал он плечами. – По всей очевидности, это католическая пропаганда, которую тайком привезли в Англию иезуиты. Стиль с головой выдает Роберта Парсонса, самого непримиримого врага Елизаветы в стане католиков. Попытки выдать это за сочинение из Амстердама настолько очевидно шиты белыми нитками, что это просто смехотворно.
Парсонс руководил иезуитами и их миссией в Англии из Испании. Десять лет тому назад он высадился в Англии, но после поимки его сообщников бежал из страны, чтобы продолжить деятельность из безопасного места. Пасквили, слухи и сфабрикованные улики были его излюбленными методами устранения видных протестантов.
– Эта книжонка направлена на то, чтобы очернить тебя лично, – сказала я. – В противном случае зачем было отдельно упоминать твое имя в связи с двумя самыми болезненными для королевы темами – престолонаследием и забравшими слишком много власти подданными?
– Я не знаю, – сказал он. – У меня много врагов. Люди, которые не хотят, чтобы я преуспел; люди, которые распространяют против меня кривотолки; люди, которые наговаривают на меня королеве…
– Ой, только не надо снова про Сесилов. – (В последнее время Роберт вбил себе в голову, что они вознамерились сместить его.) – Не они написали книгу.
– Нет, но они непременно покажут ее королеве.
– Следовательно, ты должен показать книгу первым. Пожаловаться на злокозненных иезуитов. Посетовать вместе с ней на людское коварство. Лишить Сесилов козырей.
Он поднялся и склонил голову набок:
– Именно это я и намеревался сделать. Сразу же после турнира. Но сперва у меня по плану подгонка костюма.
Следовало бы проявить к этой теме интерес, но костюмы и маски наводили на меня скуку. Пусть всем этим восторгается королева. Роберт повернул голову, и его лицо оказалось хорошо освещено. Возможно, я ошибалась; сейчас кожа его выглядела чистой. Но мы с ним так редко оставались наедине, что мне необходимо было поговорить с ним, а не тратить время на пустую болтовню о костюмах.
– Роберт, сдается мне… матери подмечают подобные вещи… что твое здоровье в последнее время… – (Намекнуть, сказать прямо или обвинить?) – Ты хорошо себя чувствуешь?
Я решила для начала намекнуть.
– Да, если только не переберу эля в таверне, – заверил он. – Я постараюсь больше этого не делать.
– Я говорю не о прошлой ночи, а обо всем прошлом годе. Мне кажется… я вижу… что ты изменился. Резкие перемены настроения. Сыпь на коже. Сонливость. Я боюсь, не подхватил ли ты французскую болезнь.
– Это потому, что я побывал во Франции, дорогая матушка? – Он широко улыбнулся, чтобы сбить меня с толку.
– Это возможно и в Англии, дорогой сын. И здесь у тебя было куда больше возможностей путаться с женщинами, нежели во Франции.
– Нет! Нету у меня никакой французской болезни! Да, было время, когда я этого боялся… Но опасения не оправдались. – Он стукнул кулаком по колену, и лицо его внезапно исказил гнев. – Я пришел к нему как пациент, в ужасе, трясясь от страха. О, он вылечил меня, а потом в подпитии разболтал об этом всем своим друзьям, насмехался надо мной, утверждая, что у меня люэс! Что ж, я достойно ему отомстил!
Я не сразу осознала, о чем он говорит. Нет, не может этого быть! Не мог же он…
– Роберт, так ты поэтому оговорил доктора Лопеса, обрек его на смерть, поднял против него народ, когда стало казаться, что нет никаких законных улик? Из мести?
– Нет, разумеется, нет! За кого вы меня принимаете?
– Я и сама не уверена, – произнесла я медленно. – Порой я совсем тебя не узнаю. Мне не верится, что ты мой сын.
– Вздор. Я не понимаю, о чем вы говорите.
– Когда-нибудь, когда твои собственные дети станут старше, ты поймешь. Тебе кажется, что они всегда будут частью тебя, но это не так.
