- Тем более, - обрадовался Ив, - значит, от моей прадедушки Пушкина через голову всех поколений я и получил литературный талант. И все необходимые знания впридачу, потому мне и было так скучно на уроках в детдоме. Кроме того, я ведь получил и его рожу, тоже ведь был урод, каких мало. Но ему не приходилось качать в детдоме мышцы, чтобы отстоять право на существование в том виде, в каком уж уродился, как довелось мне. Потому что ему можно было стрелять из пистолета, а мне почему-то нельзя! О... а не прадедушка ли Пушкин, только по другой линии, нашего друга Сандро?
- Да, - подтвердил я, - моя папа приблизительно так и говорит. И Ю тоже, только про мышцы. Он тоже качал мышцы, только не в детдоме, а в эвакуации.
- Это одно и то же. Ну, и что ты узнала от своей прадедушки Пушкина не о мышцах, негра, а о литературе? - ревниво спросил Жора.
- Что в ней самое главное то, что непонятно, - охотно сообщил Ив.
- А я тебе говорю, что самое главное в ней то, что непонятно - что именно не понятно! - возразил Жора.
- Мой друг, - положил руку на сердце Ив, - ты великий продолжатель великого дела. Я счастлив, что живу в одно время с тобой.
- В одну эпоху, - выпятил грудь Жора.
- В одном году, - добавил я, - в тысяча девятьсот пятьдесят втором.
Ив подставил ладонь, и мы с Жорой вложили в неё свои руки. И Ив крепко сжал их.
- Аудиенция окончена, аудиенция окончена, - церемонно провозгласил Жора, кланяясь нам в обе стороны. - Кончена официальная часть, переходим к водным... вольным процедурам. Теперь ты должен, за компанию, прочитать и своё литературное произведение, Ив. Давай хоть то самое... Ты ведь, к сожалению, не так плодовит, как твоя прадедушка. Плодовитости он тебе не передала через головы поколений.
- Она передавал, - вздохнул Ив. - Да эти поколения как раз по пути и расхватали.
- Так ты тоже пишешь! - воскликнул я.
- Я написал только одно произведение, - признался Ив, - только одно. Но дорогое сердцу, ибо оно и написано там, в сердце, а не на паршивой бумаге. Закономерно, что оно написано кровью, а не чернилами. Именно так писать и завещано нам... через головы поколений, малыши. Ишь ты - смысл-смысл, ритм-ритм! Непонятно-понятно! А на самом деле всё просто и понятно: сердце бьётся - вот вам и ритм, кровь льётся - вот и смысл. Именно так и написано моё сочинение, про папу.
- Глава первая, - шепнул я. - Я люблю Па.
- Папа был простой фермер, и приехал сюда со своей далёкой родины...
- Эфиопии, - подсказал я.
- Почему Эфиопии? - удивился Ив. - Из Нового Света. Эфиопия это его прародина.
- И брат Ди в Америке, - удивился и я, - Борис. Может, они друг друга знают?
- Знали, - поправил Ив. - Но на том свете действительно все друг друга знают, как в вашей части города.
- А говорят, - вмешался Жора, - что в мире ином друг друга они не узнают.
- Кто говорит-то? - презрительно спросил Ив.
- Шекспир, что ли... - сказал Жора.
- Не знаю, - усомнился я, - я Шекспира читал.
- Вот и заткнитесь, - велел Ив, - если не знаете. Мой папа приехал сюда строить колхоз.
- А что, нельзя было строить его на родине? - спросил я. - Почему именно сюда?
- Или на прародине? - поддержал меня Жора.
- Там было нельзя, - отрезал Ив. - Некоторые, конечно, ехали тогда строить колхозы в Германию, а другие некоторые - в Палестину, но это были белые, а мой папа чёрный, вот он и приехал сюда...
- Один? Строить целый колхоз? - изумился Жора. - Он у тебя был, наверное, очень большой и очень чёрный человек.
- Их было сто, - каменным голосом сказал Ив, - чёрных и, чтобы вы теперь не придирались, немного белых людей. И никто из них не...
- ... заметил, что корабль уже отчалил, - вставил я.
- ... что по пути кто-то умер, а кто-то потерялся. В конце пути папа остался один. И тогда ему пришлось, вместо колхоза, пойти на манеж. Он стал чемпионом манежа, но однажды, когда неудачно приземлился после броска...
- Значит, не он бросал, а его бросали, - заметил Жора. - Кто же способен бросить самого чемпиона?
- Бог! - взревел Ив. - Прямо на карачки...
- Боги, - поправил я, - прямо в партер.
- ... и швырнул. И тогда папа сказал вслух: в мать и в душу вашего отца...
- Так это он всего лишь на Бога, на какого-то несчастного Саваофа бочку покатил! - догадался Жора.
- На Адонаи, - снова поправил я, - на каких-то несчастных Элохим.
- А я-то думал... - разочарованно надул губки Жора. - Но тогда почему его затем так бросили, что он приземлился на крайнем севере? За что? Я думаю, ты просто заврался, парень. Пора тебе кончать. И вообще, мы всё это слышали, а повторяешься ты неуместно. Это тебе не твой номер на манеже, а литература. Никакого качества... Ничего ты не получил в наследство от прадеда, кроме рожи.
- Ну и давай свой номер, если так, - надул свои громадные губы Ив. Перебивают, понимаешь, творить мешают, сволочи... Клакеры. Подкуплены, подосланы, не сомневайся, негра. Давай-давай, поглядим, какого он качества, твой номер, какая у него рожа-жора. Впрочем, известно, какая: шиколат.
- И правда, Жора, - попросил я, - почитай своё. Хоть какое, хоть совсем маленькое.
