Эллиот Майлз полностью

Дом затих на ночь, и можно сбросить маску. Я сегодня ходила ужинать с Ребеккой и Дэниелом, и пришлось притворяться, что у нас с Эллиотом все отлично.

Я не смогла рассказать им, что я узнала и каким образом, ведь тогда придется рассказывать и о Пинки.

Вся эта ситуация – один сплошной обман, и я заслуживаю того, чтобы мое сердце разбилось в одиночестве.

И, может быть, если Эллиот захочет меня увидеть, я так ему и скажу.

Но он не захочет.

Потому что он в «Зачарованном», думает о ней.

На глаза наворачиваются слезы, и я зажмуриваю их, полная сожалений. Ненавижу это, ненавижу всю эту гребаную ситуацию!

Из-за угла выезжает машина, и я в оцепенении смотрю, как она медленно приближается и останавливается. Из нее выходит Эллиот.

О нет!

Проклятье…

Подбегаю к кровати и хватаюсь за телефон: пять пропущенных от Эллиота.

Слышу внизу стук в дверь, потом голос Дэниела.

Натягиваю одеяло до самых глаз и притворяюсь спящей. Сердце выпрыгивает из груди, и я глубоко дышу, пытаясь успокоиться.

Дверь спальни открывается, входит Эллиот и садится рядом со мной на кровать.

– Детка, – тихо говорит он, – ты спишь?

Поворачиваюсь к нему, он берет меня под подбородок, и я смотрю на него.

– Привет, – его шепот полон печали.

– Привет, – с трудом растягиваю губы в улыбке.

– Завтра я должен ехать во Францию, милая, – шепчет он.

Сердце сжимается. Он пришел, чтобы попрощаться!

Киваю, не способная выдавить ни слова.

– Можно мне остаться? – спрашивает он.

Стискиваю кулаки. И как я должна это сделать, спрашивается?

Сказать ему «прощай» с любовью, тогда как он разбивает мне сердце?

Мне следовало бы выгнать его вон, мне следовало бы дать ему кулаком в морду.

Мне следовало бы его ненавидеть.

Он снимает одежду и забирается в постель ко мне. Его губы накрывают мои, и мне кажется, что он излучает горечь и боль. Он здесь, корчится в аду вместе со мной.

Он в этом не виноват, он хороший человек.

Смотрит мне в глаза.

– Скажи, что любишь меня, – просит шепотом. – Всего один раз.

Сердце щемит, и я знаю, что это наш последний танец вместе; его силуэт становится размытым от слез.

– Я тебя люблю…

Мы целуемся, и это хорошо – так не видно гримасы горя, искажающей мое лицо.

Не уезжай.

Мы целуемся, долго-долго, пока меня не накрывает осознание, что мое сердце этого больше не выдержит. Мне нужно закончить это прощание… а я не могу.

Я недостаточно сильная.

– Ты мне нужен, – шепчу.

Он нависает надо мной и входит сразу глубоко, его голова вжимается в мое плечо, и я силюсь не разрыдаться, глядя в потолок.

Он двигается медленно, осторожно, как будто я хрупкая, почти хрустальная. Он всегда говорил, что ему нравится, когда я уязвимая.

И вот она я, уязвимее некуда; никогда в жизни не чувствовала себя настолько незащищенной.

Беззащитной.

Его тело становится горячее, и он движется медленно, стараясь стать ближе. Расставляет колени и помогает мне обхватить ногами его бедра, но сегодня у меня нет ни малейшего шанса достичь кульминации.

Как я могла бы ощутить физическое наслаждение, когда мне так больно?!

С тем же успехом он мог бы всадить нож мне в сердце – ощущения были бы такими же.

Он замирает, оставшись в глубине, и содрогается, кончая. Его губы пробегают по моей шее, исполняя нежную любовную песню привязанности.

Я безжизненно смотрю в потолок.

Чувствую, как горячая одинокая слеза ползет по виску и затекает в ушную раковину.

Он скатывается с меня, падает на спину, косится на меня и видит мои слезы. И прикрывает глаза локтем, словно защищаясь. Он не способен сейчас разбираться со мной.

Или не хочет.

Через некоторое время слышу шепот:

– Спи, милая.

Не отвечаю, продолжая пялиться в потолок, и мое сердце разлетается на миллион осколков.

Провались ты в бездну!

Рассвет проглядывает сквозь шторы, и я, лежа в постели, наблюдаю, как он надевает костюм. Моего вчерашнего нежного любовника больше нет.

Сегодня утром здесь Эллиот Майлз, и я этому рада. Потому что такого его легче ненавидеть.

– Когда вернешься? – спрашиваю я.

– Сам не знаю, – говорит он, продевая руки в рукава пиджака.

Он даже посмотреть на меня не может.

Обхлопывает карманы брюк, проверяя, все ли взял; мне следовало бы спросить, могу ли я получить назад свое сердце, пока он не уехал. Оно находилось в его полной собственности с той первой ночи, которую мы провели вместе.

Он смотрит на меня через всю комнату, и я фальшиво улыбаюсь.

– Удачной тебе поездки.

– Я не хочу ехать, – дрогнувшим голосом отвечает он.

– Но поедешь.

Мы смотрим друг на друга, и наконец, словно приняв внутреннее решение, он закрывает глаза.

– Прощай, Кейт, – говорит он.

– Прощай, Эллиот.

Он подходит, берет мое лицо в ладони и целует, и на этот раз уже его лицо отчаянно вжимается в мое. Он знает, он знает, что если он это сделает, то между нами все кончено!

Без единого слова он разворачивается, выходит, и дверь тихонько щелкает за его спиной.

Рвано втягиваю в себя воздух.

Он все-таки уехал.

Дождь льет как из ведра, и я бреду по трапу самолета, точно на виселицу.