Он расставляет колени поустойчивее и выходит из меня, потом снова скользит внутрь и делает это снова и снова, пока наконец я не раскрываюсь достаточно, и тогда он дает себе волю.
От его мощных толчков с широкой амплитудой кровать ходит ходуном, с силой колотясь о стену. Его подбородок расслабленно отвисает, волосы падают на покрытое испариной лицо, и мне кажется, что я никогда не видела ничего настолько совершенного.
Эллиот Майлз занимается сексом так же, как бизнесом, – жестко и бескомпромиссно.
Я предполагала, что он будет не таким, как все, но не думала, что настолько.
Его зубы на моей шее, его ладони на моих ягодицах, его член заполняет каждый дюйм моей плоти. А эти стоны, исторгаемые им, стоны чистого наслаждения…
Мои глаза непроизвольно закатываются.
Это обладание, такое жгучее…
Бесспорно, лучший секс в моей жизни.
Пальцы на моих ногах поджимаются, и я мощно содрогаюсь, сжимаясь вокруг его плоти кольцом мышц.
– Да, да, да, – рычит он, поднимаясь к кульминации. – Да-а-а-а! – врывается в самую глубь и остается там, и я вскрикиваю, кончая с невероятной силой. Ощущаю красноречивое подергивание внутри себя. Он в экстазе запрокидывает голову, и я благоговейно улыбаюсь, глядя на него.
Наши глаза встречаются, а потом он с неожиданной нежностью наклоняется и целует меня.
Этот поцелуй – он нежный, и открытый, и интимный, и… в нем все, чего не должно быть. Я чувствую, что последние бастионы моей самозащиты объявляют капитуляцию.
– Ты невероятная, Кейт Лэндон, – шепчет он.
– Спасибо, я в курсе, – поддразниваю я, крепко обнимая его.
Его губы на моей шее, и я кожей чувствую, как он улыбается.
– Хотя надо бы проверить еще разок, просто чтобы убедиться. – Он переворачивает меня. – На сей раз я буду крайне привередлив, ничего не упущу.
Лежу на боку, опираясь на локоть, и смотрю на спящую Кейт. Солнце робко заглядывает в просветы по бокам штор, и чем больше проходит времени, чем светлее становится, тем лучше я ее вижу. Ее медовые волосы разметались по подушке, сочные губы припухли, ресницы время от времени трепещут, словно она видит сон.
Она переворачивается на спину, и я впервые отчетливо вижу ее обнаженную шею.
Она вся в отметинах от моих зубов. Синяки еле заметны, но они есть. Я с замиранием сердца стягиваю ниже одеяло, чтобы осмотреть ее остальное тело.
Полные груди вздымаются и опускаются при дыхании, и мне с трудом удается удержаться, не припасть к ним губами. Она определенно богато одарена в этой области.
Да кому я голову-то морочу? Она одарена во всех областях!
Мои глаза спускаются к ее животу, и, дойдя до бедра, я снова досадливо хмурюсь: там четыре четких синяка. Сажусь, чтобы взглянуть на второе бедро, и с ужасом вижу то же самое.
Отметины от пальцев.
Мне воочию представляется момент ближе к концу вчерашнего вечера: она на коленях на кровати, я за ее спиной. И как я вцеплялся в ее бедра, и как она скакала на моем члене… чувствую медленный тантрический ритм крови, пульсирующий в моем теле, и вновь наливаюсь твердостью.
Она потягивается во сне, развалив в стороны колени, и воздух покидает мои легкие.
Все ее красивые пухлые губки – в потертостях от моей щетины. Покрасневшие, исцарапанные, они выглядят беззащитно и истерзанно.
Падаю на спину, преисполнившись отвращения к себе. Это ж надо было настолько потерять голову. Бедная девочка – вся в синяках и ссадинах!
Давненько у меня не было такой ночи… если вообще когда-нибудь была.
При такой-то неразработанной киске она, бесспорно, умело скачет на лихом коне. Никогда у меня не было такого славного секса.
Я пылал и горел – весь, до последнего дюйма.
Член начинает пульсировать; от одного воспоминания о прошлой ночи меня накрывает возбуждением.
Кейт, просыпаясь, ворочается, открывает глаза, и ее лицо озаряется широкой, красивой улыбкой.
– Привет, – хрипловатым со сна голосом говорит она.
Я наклоняюсь над ней и нежно целую.
– Доброе утро.
Убираю волосы с ее лба и смотрю в это прекрасное лицо.
И почему меня все время тянет ее целовать?
Она обхватывает меня руками, крепко прижимает к себе, и я улыбаюсь в ее объятиях, которые – вот удивительно – не кажутся ни неловкими, ни странными. Совсем наоборот – они приятны. Привычны.
Она отстраняется и убирает волосы с моего лба.
– Прошлая ночь была невероятной, – шепчет она хрипло.
– Это ты невероятная, – притягиваю ее к себе.
Она с улыбкой закрывает глаза и спрашивает:
– Слушай, а этот твой причиндал, он хоть иногда опускается?
– О… – Я чуть отстраняюсь от нее, осознав, что она думает, будто мне снова хочется секса. – Извини.
Она хватает меня за бедро и вновь привлекает к себе.
– Не извиняйся, я не жалуюсь.
– Еще пожалуешься, когда увидишь свою шею! – Я делаю нарочито большие глаза.
Ее пальцы взлетают к шее.
– А что такое?
– На ней штук пятьдесят следов от укусов, – смущенно бормочу я.
Она усмехается:
– Ты, гребаное животное, у меня все тело пульсирует и ломит. Такое ощущение, будто меня переехал грузовик.
