Новый курятник примыкал к задней стене нашего дома рядом с кухонной печью, так что курам доставалось тепло от щелей между бревнами и нагретых камней фундамента. Папа считал неправильным то, что большинство селян держат кур где-то в глубине сада, подальше от жилых помещений, чтобы людей не беспокоили их кудахтанье и возня. Сам он был готов смириться с таким неудобством, как постоянный шум за стеной, лишь бы не тревожиться за оставленных на холоде птиц, при этом зная, что есть такое простое решение этой проблемы. Вот мы и пристроили куриный дом вплотную к нашему. При этом курятник с его изогнутыми и неровными стенами снаружи смахивал на здоровенный волдырь, обезобразивший ровные и строгие линии дома, изначально возведенного Папой, или на что-то вроде гротескно-гигантского осиного гнезда, прилепившегося к белому стволу березы.
В процессе этого строительства и регулярной очистки рощи у нас накапливалось очень много отходов. Часть из них шла на топку печи, а остальное мы время от времени сжигали в больших кострах. Для этого лучше всего подходили тихие ясные вечера, пусть даже и прохладные. Мы согревались у высокого пламени, поджаривали мясо, овощи или просто куски хлеба, как в те времена, когда мы еще только осваивались на новом месте и жили в автофургонах.
В очередной раз накопив целую гору топлива, мы решили пригласить к нашему костру гостей. Позвали мясника Эндрю, Питера, Юарта с Мартой, а также Гэри и других работяг, с которыми познакомились на ферме. Юарт сказал, что такая встреча позволит всем нам лучше узнать друг друга и мы сможем заручиться поддержкой местных или хотя бы выяснить настроения в общине. А Марта добавила, что мы трое уже слишком долго живем отшельниками.
Пожалуй, так оно и было. Наверно, поэтому перспектива появления на нашем холме множества новых лиц вызывала странные чувства, словно нам предстояло раздеться догола перед толпой.
Так что ко вполне понятному волнению примешивалась и немалая доля страха. Я взял на себя заботу о продуктах. Прикинул, что и в каком количестве нам потребуется, и позаботился о своевременных заготовках. Собрал с грядок весенние овощи и крупно их нарезал для жарки на вертелах над огнем. Отобрал картофелины покрупнее — молодая картошка в земле еще не достигла приличных размеров, так что пришлось обратиться к прошлогодним запасам, хранившимся в джутовых мешках в прохладной кладовой. Правда, запасы эти уже порядком истощились, но я нашел достаточное количество подходящих клубней и обернул их фольгой, чтобы потом испечь на углях. Так они получались с дымком и с ломкой корочкой, а белая нежная мякоть таяла во рту, почти как сливочный крем или масло, кусочки которого мы клали на очищенные картофелины. Мясо разделывал Папа, но я потом собрал обрезки и потроха, пропустил их через мясорубку и настряпал пирожков с добавлением ячменя и специй.
Мы также позвали Вивьен.
Я бывал у нее почти каждый день. Иногда она давала мне книгу или какое-нибудь задание и оставляла в гостиной одного. Но порой она не уходила, и мы разговаривали о разных вещах. Я ценил эти беседы и старался придумать хороший вопрос касательно читаемой книги в надежде, что ее ответ окажется длинным и обстоятельным с переходом на другие темы, с дальнейшими вопросами и новыми ответами.
Меня занимала сама мысль о появлении Вивьен в нашем доме. Мне хотелось увидеть ее в новой обстановке и показать ей, как живем мы с Папой и Кэти, — показать деревья в нашей роще, наших кур, мой огородик за домом, ну и сам дом, конечно. Возможно, она узнает что-то, чего не знала раньше. Это была моя земля, и я был готов показать ей все. Будь у меня достаточно времени, я бы отвел ее к железной дороге. Конечно, во время вечеринки все гости смогут услышать и разглядеть вдали проходящие поезда, но я хотел бы сходить к самой насыпи именно с Вивьен.
А поезда — все те же знакомые поезда — знай себе катили мимо. И я попытался представить себе, о чем думает машинист и о чем думают пассажиры, в наступающих сумерках видя из окон нашу рощу на холме и струйку темного дыма над кронами деревьев.
Костер обещал быть что надо. Папа собрал весь валежник и сухостой, какой смог найти, включая хворост из придорожных кустов и дубовые ветки, валявшиеся на тропе. Прошлым летом во время грозы молния попала в старый бук. С той поры мертвое дерево полувисело, опираясь на ветви собратьев и уродуя своим видом их строй. Папа срубил его под корень и притащил к нам. В течение нескольких дней, пока я занимался своими приготовлениями, он без устали ломал, колол и сушил все это дерево: разводил костерки в углублениях и сверху штабелем складывал сыроватые бревна, как при выжиге древесного угля.
