Она лежит на широкой низкой скамье полностью обнаженная. Вдруг в воздухе слышится какой-то непонятный свист. Такое впечатление, будто над её головой стремительно пронеслась стрела. Спину обожгло чем-то горячим, и в тот же миг такая же горячая, сладкая волна неожиданно залила низ её живота, волнуя юную кровь и пылкое воображение. Не сдержав сладострастного стона, девушка невольно вжалась в твердое ложе, на котором она лежала. Как никогда ранее, Эльнара сейчас жаждала любви, пусть кратковременной, ненадёжной, но только действительно ощутимой для её жаркого, мечущегося тела и тонкой чувствительной души.
Её стон был услышан.
– Ты пришла в себя, маленькая шалунья? – внезапно раздался незнакомый низкий женский голос.
В следующий миг обладательница сего голоса ловко и легко, словно Эли была пушинкой, а не взрослой девушкой, перевернула её с живота на спину, причём так осторожно, что ей совсем не было больно. Эльнара увидела коренастую женщину средних лет со смуглым круглым лицом, большими глубокими карими глазами, красиво-огорченными тёмно-вишнёвыми губами и, удивительным для этого типа лица, тонким, немного крючковатым носом. Незнакомка была одета в просторное голубое платье, обшитое у ворота сверкающим бисером.
– Кто ты? – слабым голосом спросила Эльнара.
– Меня зовут Шакира, – просто представилась женщина.
– Где я? – прозвучал следующий вопрос.
– Где же ты ещё можешь быть, как не в доме своего деда? – усмехнулась женщина, вытирая нежно – голубым полотенцем руки, смазанные то ли мазью, то ли жиром.
– Что со мной? – в чёрных глазах Эли читалась тревога.
– А разве ты ничего не помнишь? – накинув на девушку лёгкое покрывало, Шакира присела на краешек ложа.
– Помню, но не всё. Лестница… Коридор… Я зачем-то вошла в какую-то комнату, разделась. Потом… – Эльнара запнулась, на щеках выступил румянец.
– Потом тебе стало хорошо, – досказала Шакира, внимательно взглянув на неё своими загадочными глубокими глазами, которые, казалось, способны были проникать в самую душу человека.
– Откуда ты это знаешь? – Эли была сейчас похожа на дикую кошку.
– Я всё знаю, – спокойно ответила Шакира.
– Мне кажется, однажды я тебя уже видела, только не могу вспомнить, где и когда? – задумчиво произнесла девушка.
– Тебе стало хорошо, – пропустив эти слова мимо ушей, невозмутимо продолжила Шакира, – после того, как на твою обнаженную спину со свистом опустилась плеть. Знаю, это ни с чем не сравнимое ощущение, когда твою, привыкшую к неге и ласке плоть, внезапно обжигает острый, проникающий едва ли не до костей, удар плетью. Правда, после второго раза ты почувствовала жуткую боль, а потом и вовсе потеряла сознание, но сначала тебе было хорошо.
Эли вдруг всё вспомнила: и что было, и почему это произошло. Кровь бросилась в голову, в глазах потемнело, стало трудно дышать. О, как в эти мгновения она ненавидела весь мир, такой надменно – холодный и убийственно – равнодушный к ней, маленькой одинокой Эльнаре, пытающейся найти своё место в нём! О, как она страдала от того, что у неё есть дед, как жалела, что ни подсвечник, ни подставка для книг не достигли в тот печальный вечер своей цели!
– Ты принадлежишь к тем немногим женщинам, – откуда-то издалека раздался голос Шакиры, – кого Всевышний наделил слишком большой силой духа, а поскольку женщина по природе своей всегда слабое создание, ты, сама того не сознавая, порой испытываешь сильную нужду в том, чтоб почувствовать себя слабой, даже беззащитной, и это ощущение способно принести тебе не меньшее наслаждение, чем любовь и ласка.
– Я не хочу любви, я не хочу, вообще, ничего! – простонала Эльнара в ярости от того, что кто-то смеет так глубоко заглядывать к ней в душу.
– Ты хочешь любви, более того, ты создана для любви, – спокойно возразила Шакира, протягивая ей чашу с каким-то напитком. – Выпей это, милая, у тебя прибавится сил. Я смазала тебе спину хорошей целительной мазью, и уже скоро твои раны заживут. Вот увидишь, от них даже следа не останется, а мой бальзам поможет тебе побыстрее встать на ноги! Негоже такой красавице слишком долго оставаться не у дел, – загадочно улыбнувшись, Шакира направилась к выходу, бросив на ходу: Теперь мы часто будем видеться, милая. Я велю принести тебе лёгкий ужин.
Своей неторопливой величавой походкой и плавными грациозными движениями она напомнила Эльнаре горячо – любимую ею Софи. Ей вдруг захотелось попросить Шакиру не покидать её так быстро, но она уже скрылась за дверью, оставив после себя в комнате запах дорогих благовоний и невольной грусти, вызванной её уходом.
