Я знала немало о безумных Владыках и Владычицах Порядка, чья деятельность утратила первоначальный смысл. Они сошли с ума, защищая лишь свою власть и догмы. Владыка Ветров обычно не служил ни Порядку, ни Хаосу, как и все элементали, он не хранил верность никому, кроме своих родичей и традиций. Белый Ворон согласился с этим.
– Безумство может заключаться в Хаосе, – сказал он, – точно так же, как и в Порядке. Эти силы принимают разные формы и по-разному называются в разных концах мультивселенной. Называть их добром и злом значит ничего не понимать в них, не иметь возможности контролировать. Бывают времена, когда Хаос несет добро, а Порядок – зло, и наоборот. Любой самый маленький поступок может иметь крайне серьезные последствия. Величайшие злодеяния могут порождать величайшие силы добра. Точно так же из добра может родиться чистейшее зло. Это первое, что постигают посвященные. И только тогда они начинают учиться по-настоящему.
Он говорил как школьник, лишь недавно усвоивший эти истины.
Здесь явно прослеживалась какая-то связь с теми событиями, которые довелось пережить нам с Улриком, но очень слабая. Битва за Равновесие никогда не заканчивается. Ее окончание привело бы к неизбежному противоречию. От Равновесия зависит главный парадокс всего сущего. Без жизни нет смерти. Без смерти нет жизни. Без Порядка нет Хаоса. Без Хаоса нет Порядка. И Равновесие достигается за счет противостояния двух сил. Не будь этого напряжения и Равновесия, в следующий же миг мы все погрузились бы в небытие. Время остановилось бы. И целую вечность нам пришлось бы проживать этот невообразимо ужасный конец. Таковы ставки в Игре Времени. Закон или Хаос. Жизнь или смерть. Добро и зло вторичны, зачастую они отражают огромное разнообразие ценностей, в соответствии с которыми разумные существа ведут себя по всей мультивселенной. И все же система, принимающая множество разных ценностей, таких как богатство альтернативных реальностей, не может существовать без нравственности, и именно эту этику и ценности изучали ученики-мухамиры. Посвященные оставались слепы, не воспринимая сверхъестественное и оставаясь в его власти до тех пор, пока не научатся выглядывать за границы системы.
Я начала быстро понимать, что все эти события связаны с постоянной борьбой, которая, как нам хотелось думать, закончилась после разгрома Гитлера.
– Ты сейчас направляешься к своему народу? – спросила я.
– Я не могу вернуться ни с чем, – ответил он и сменил тему разговора, радостно засмеявшись и указывая на стаю гусей, которая спланировала на тенистые отмели реки. – А ты знала, что за тобой наблюдают? – беззаботно спросил он, восхищаясь гусями, грациозно плывущими по воде.
Послышался шум в кустах, и оттуда появился Айанаватта, держа в одной руке пару птиц, а в другой лук. Он радостно поприветствовал друга и пригласил его позавтракать с нами.
Мужчины обнялись. И вновь меня поразило их обаяние. Я поздравила себя с тем, что провидение послало мне самых лучших союзников, о каких можно было только мечтать. Пока наши интересы совпадают, мне не остается ничего другого, как идти с ними туда, куда ведет их предназначение.
Я надеялась, что Белый Ворон вновь упомянет, что за нами наблюдают. Когда мужчины наконец обменялись дружескими объятиями, он показал на север, на другой берег реки.
– Я и сам знал, что вы на реке, когда пошел напрямую. – Белый Ворон указал туда, где река изгибалась. – Вон там они разбили лагерь, они явно за вами следят и, без сомнения, собираются устроить засаду. Так они обычно поступают с нашим народом. Группа воинов пакваджи. Семнадцать человек. Это мои враги. Они гнались за мной, но я думал, что они отстали.
Айанаватта пожал плечами:
– Присмотримся к ним попозже. Они не станут нападать, пока не убедятся, что смогут победить нас.
Белый Ворон умело ощипал птицу, пока я разводила огонь. Айанаватта искупался в реке, напевая песню – как я поняла, песню благодарности за добычу, которую он подстрелил. А еще он пропел пару куплетов боевой песни. Мне даже показалось, будто барабаны застучали, предупреждая противника. Я заметила, что он искоса поглядывал на горизонт на севере. Видимо, пакваджи славились своей враждебностью.
Осторожно, насколько возможно, я спросила Белого Ворона, бывал ли он когда-нибудь на островке с двухэтажным домом или, может, видел его во снах. Пыталась понять, помнит ли он меня или Улрика. Он ответил, что сожалеет, но ничего не знает о тех событиях, которые я описала. Поинтересовался, как давно это случилось, потому что все последнее время он провел на юге.
Я сказала, что для меня это произошло совсем недавно. Не имело смысла расспрашивать дальше, так что я решила не тратить время зря. Надеялась, во время путешествия все прояснится само собой.
