Чтобы применить отчаянную и необычную магию, я собрал все остатки чародейских сил. Позволил себе войти в привычный транс. Благодаря стараниям Ягрина Лерна я достаточно наголодался и испытал все прочие необходимые лишения. Начал искать сверхъестественные врата в миры грез, некоторые вели в прошлое, в мою юность, где уже были записаны многие варианты судеб. Так я попал в ваш мир, в 900 год от Рождества Христова. И ушел из него лишь в 2001 году, когда умер мой родственник.
Недавно вернувшись после завоевания Иерусалима, я выехал из Вены и к октябрю оказался в каменистых балканских горах, где одни традиционно промышляли разбоем, пока другие гнули спины и надрывались, возделывая склоны холмов.
Может, волкоглавцы и мечтали заполучить мой прекрасный черный стальной шлем и доспехи, но им хватало здравого смысла держаться в стороне от огромного меча, висевшего у меня на боку. Его звали Равенбранд, он был братом моего Буреносца. То, как я завладел Равенбрандом в этом месте, – отдельная история, которую еще предстоит рассказать.
В Юных королевствах я служил наемником и занимался разбоем, пока временно не успокоился, женившись на Зарозинии. Зарабатывал на жизнь легко. Мы с клинком обрели такую репутацию, что не многие осмеливались бросить нам вызов. Я успел послужить в Византии, в Египте, воевал с датчанами в Англии и христианами в Кадисе. В Иерусалим я попал в результате череды странных событий, желая приобрести некоего коня, там я помог при создании ордена тамплиеров, рыцарей-храмовников, основанного христианами лишь для того, чтобы никто не завладел Гробом Господним. Меня интересовали не их примитивные религии, а их сложная политика. Их пророки постоянно делали лживые заявления о себе и своих народах.
На их картах Иерусалим находился в самом центре мира, поэтому я надеялся, что именно там смогу найти кузнеца, но, оказалось, я шел на звук затихающей песни. Те кузнецы, которых я там нашел, умели лишь подковывать лошадей крестоносцев и чинить их оружие. В Вене я в конце концов услышал о норманне, что побывал в самых дальних уголках мира и мог знать, где найти нихрэйнского кузнеца.
Во время путешествия по Балканам случилось много всего. Вскоре я оказался в землях Далмации; единственным законом там считалась кровная вражда, и ни римляне, ни греки, ни даже турки не имели на них никакого влияния. В горах продолжали укрываться племена, для которых наступление Железного века означало лишь то, что теперь они могут грабить любого, кто везет с собой хоть что-то металлическое. В основном они пользовались старыми кривыми арбалетами и копьями и не отличались меткостью. Особых проблем они мне не доставили. Только одна банда осмелилась попытаться отобрать у меня меч. Их изрубленные тела послужили предостережением для остальных.
Я нашел теплый гостеприимный приют в известном монастыре Священного Яйца в Далмации. Их величественная настоятельница рассказала мне, что Гуннар Норманн месяц назад бросил якорь в безопасном заливе Исприт на защищенном западном берегу, чтобы восстановить корабль. Аббатиса услышала это от одного из моряков с корабля, идущего домой. Гуннару надоела скудная добыча в цивилизованных портах, и он решил отправиться на север в колонии Эрикссона и его последователей. Мысль о городе из чистого золота не давала ему покоя. Моряк, закаленный пират, он поклялся, что больше никогда не выйдет в море под флагом такого злобного капитана, как Гуннар. Парень провел невероятно много времени в исповедальне, а затем ушел, сообщив, что попытает удачу в Святой земле.
Аббатиса-венедка оказалась женщиной образованной. Она поведала, что Исприт знавал и лучшие времена, но теперь вся настоящая власть перешла Венеции. Норманн сделал хороший выбор. Аббатиса упомянула о старом имперском порте, назвав его тем именем, что было в ходу у местных. Он лежал на расстоянии чуть меньше трех дневных переходов верхом на хорошем коне. Даже двух, если я, конечно, рискну пройти Садами дьявола, добавила пышногрудая венедка и рассмеялась от души. Она обняла меня за плечи так крепко, что менее закаленного в боях ветерана могла бы и задушить. От ее незамысловатого тепла я размяк.
Моряк сказал, что Норманну не терпелось выйти из порта как можно скорее. Он боялся застрять тут надолго. Викинги и так уже разозлили венецианцев удачным набегом на Паг и не слишком удачным – на Раб. Мечтательные древние порты Адриатики теперь полагались на Венецию в надежде, что она обеспечит их процветание и безопасность, и радовались, что находятся вдали от основных путей крестоносцев. От рыцарей и их армий пользы не было, одни лишь разрушения. Папа провозгласил новый крестовый поход в 1148 году. Он заразил всю Европу и Аравию своим безумием, которое привело к смерти и его самого. Он придумал джихад. Арабы хорошо усвоили урок.
