По словам брата Тристеланна, он встречался с ярлом Гуннаром, когда тот служил наемником в Византии. Монаха поразило это сочетание ума и необычайной алчности. Разумеется, Гуннар попытался ограбить с его помощью богатый ирландский монастырь, где, по его словам, находился «градаль санте». Но методы Гуннара показались византийцам настолько отвратительными, что они объявили его вне закона. Потом Норманн какое-то время послужил турецкому султану, а затем снова отправился в плавание, набрав новую команду. Он пообещал, что каждый, кто поплывет с ним, получит свою долю, и она будет не меньше, чем все сокровища халифа.
Брат Тристеланн подумывал присоединиться к путешествию, но был слишком хорошо наслышан о коварстве Гуннара.
– Шансов вернуться в цивилизованный мир живым почти не оставалось.
Монаху представилась возможность через несколько дней отплыть на корабле из Омиса, направляющемся на Пиренеи. Он решил добраться до Кордовы, где мог найти работу толмача и сколько угодно времени проводить в огромной библиотеке, если халиф все еще доброжелательно относится к неверным.
Монах, как и многие другие в этом регионе, знал меня под прозвищем По д’Аржан, или Среброкожий, а мой меч здесь называли Дентануар. Многие избегали меня из-за болезненного вида, но брата Тристеланна это не беспокоило. Он говорил со мной как со старым добрым знакомым.
– Если вопреки совету доброй аббатисы вы решите пойти коротким путем до берега, то для своей же пользы лучше всего ненадолго задержитесь, когда доберетесь до Предков. Возможно, они вам что-то подскажут. Говорят они мало и очень медленно, и их довольно трудно расслышать, но в каждом их слове мудрости больше, чем в любой книге.
– Предки? Это кто, ваши родственники?
– Они наши общие родственники, – ответил рыжий монах. – Они знали этот мир еще до того, как его создал Бог. Они самые древние и разумные камни в этой части мира. Вы обязательно узнаете их, когда увидите.
Я уважал его верования и доверял его суждениям, но не обратил особого внимания на слова монаха. Уже решил, что пойду к порту самым коротким путем, через горы, и потому заранее пренебрег предостережением монахини.
Я поблагодарил воина-монаха и с удовольствием поговорил бы с ним еще, если бы он не извинился и не пошел в постель. Он сказал, что мог остановиться лишь на короткое время, поскольку следовал своему сну. Да и у меня на эту ночь уже имелась компания.
Утром аббатиса сообщила мне, что монах ушел еще до рассвета, напомнив, чтобы я обратил внимание на древние камни. Она еще раз предостерегла меня, чтобы я не входил в Сады дьявола.
– В том месте обитает древнее зло, – сказала она. – Неестественный пейзаж, созданный Хаосом. Там ничего не растет. Это Божий знак, что нам там нечего делать. Лишь древние языческие боги до сих пор обитают в этом месте. – По глазам ее я увидел, как разыгралось ее воображение. – Там Пан, его братья и сестры насмехаются над Божьей вестью.
Она сжала мою руку, словно мы стали заговорщиками.
Я заверил ее, что чувствую себя в присутствии Хаоса вполне удобно. Однако стану остерегаться коварства и хитрости врагов, которые могут встретиться мне на пути. Она от всей души поцеловала меня в губы, вручила котомку с провизией и подкрепляющими травами и пожелала, чтобы Бог хранил меня в моем безумии. Также она настойчиво потребовала принять в подарок драгоценный свиток со стихами из одной священной книги, где упоминается Долина Смерти. С такими словами аббатиса сунула мне под кольчугу свиток, который я принял только ради ее спокойствия, а не в надежде, что кусок пергамента защитит меня в Саду дьявола. Поцеловав ее на прощание, я сказал, что теперь неуязвим. Она ответила что-то по-венедски (я ничего не понял), затем добавила по-гречески:
– Бойся Творца потрясений.
То же самое она говорила мне вчера, когда разложила гадательные карты.
Другие монахини и послушницы собрались у стен монастыря, чтобы проводить меня. Похоже, они все слышали о Среброкожем. Неужели их настоятельница совершила благочестивое дело, разделив постель с прокаженным? Кажется, они и правда верили, будто тот, кто так поступит, непременно попадет на небеса.
С насмешливым почтением я помахал им, поклонился и, пришпорив крупного черного жеребца по кличке Соломон, выехал на каменистую дорогу. В последнее время здесь обитали в основном олени, медведи, козы и кабаны, на которых охотились местные крестьяне и разбойники (что, впрочем, одно и то же). Дорога должна была привести меня в Сады дьявола, а затем и к западному побережью.
Местные славяне были в основном грубы и бледнокожи. Лучших представителей своего народа они давно уничтожили в запутанной вековой кровной вражде. После романтического прикосновения монгольской крови жители Далмации обрели поразительную красоту.
Повсюду возникали могучие культуры, которые влияли на весь мир, но в этих скалах обретали успокоение лишь тревожные провидцы. Вдоль побережья изредка попадались очаги цивилизации, но по большей части они переживали упадок, истощенные постоянной платой дани множеству держав.
