Я не спорил с воюющими сектами, что утверждали, будто служат одному и тому же Богу! Человеческое безумие всегда было банально. Иерусалим больше не представлял для меня интереса. Я взял от него все, в чем нуждался. У меня были конь, золото и странное кольцо на пальце. Ненадолго меня втянули в общественные дела города, но меня уже не слишком интересовало, восстановится ли порядок или нет. Иерусалим – беспокойное средоточие всех человеческих течений и, вне всякого сомнения, таким и останется.
Тем временем Венеция распростерла свои щупальца над теми краями, куда Турция еще не успела добраться. У Венеции имелись все причины считать Норманна досадной помехой. Ее флот уже пытался заманить его в ловушку в Нине, но он сбежал, повредив «Лебедь». Викинг не собирался рисковать тем, что его любимый корабль захватят. Говорили, что его корабль единственный в своем роде, как и Гуннар – в своем. Другие викинги сделались королями и расширяли империю, став посланниками своего Князя мира.
Пока крестоносцы все больше завладевали вниманием народов, тот, кого я искал, в зимние месяцы совершал набеги на обнищавшие города Адриатики, достаточно осторожно, чтобы не навлечь на себя гнев Венеции. До недавних пор ни у византийцев, ни у турков, ни у какой-либо другой местной державы не хватало желания и людей, чтобы схватить морского разбойника. Его способности и жестокость стали притчей во языцех, а корабль был так быстр и верток, что много кто мечтал заполучить его. «Лебедь» оказался столь же удачлив, сколь красив. Но порты, раньше независимые или спорные, теперь перешли под защиту Венеции. Она быстро расширяла торговлю, и дож возжелал завладеть легендарным кораблем Гуннара.
Говорили, будто Гуннар от рождения был не викингом, а русом. Изгнанный из Киева, он вернулся к лихому ремеслу своих предков больше по необходимости, нежели из романтических соображений. Остальное было покрыто тайной. Явно ни христианин, ни иудей, ни мусульманин, он никогда не показывал своего лица, даже своим женщинам. И ни днем ни ночью не снимал блестящую железную маску.
– Похоже, это просто дьявольское злобное существо, а не жертва чумы или проказы, – сказала аббатиса.
До того как принять постриг, величественная настоятельница была обычной земной женщиной и заправляла домом терпимости в Афинах. Она живо интересовалась всеми здешними делами. Поддаться ее чарам было полезно, приятно, да и попросту вежливо, хотя во мне она обнаружила несколько больше сверхъестественного, чем рассчитывала. Однако перед тем как мы отправились на отдых, к нам присоединился еще один весьма умный и опытный человек – по случайному совпадению он остановился там на ночь.
Гость прибыл на несколько часов раньше меня. Жизнерадостный, невысокого роста рыжий парень с большим ртом мог бы быть дальним родственником моего старого друга Мунглама. Память моя, как всегда бывает во снах, лишь смутно напоминала мне о другой жизни. Этот брат оказался военным священником, в железной кольчуге под тяжелой домотканой сутаной, с достойным на вид мечом восточной работы в узорчатых ножнах и в дорогих сапогах, явно знававших и лучшие дни.
Он представился на греческом, который все еще был в ходу в здешних местах. Брат Тристеланн был иеронимитом-отшельником, пока природная словоохотливость не привела его обратно в мир. Теперь он зарабатывал на жизнь всем, чем мог: венчал, соборовал, хоронил, писал письма и время от времени продавал небольшие реликвии. К сожалению, дело чаще находилось для его клинка, чем для молитвенника. Крестовый поход разочаровал его. Он, несомненно, утолял аппетиты христиан-освободителей города, но, по его словам, дело это не достойно настоящего мужчины. Последней каплей стало убийство иудейских старух и младенцев во имя Владыки Света.
Брат Тристеланн знал Норманна.
– Некоторые называют его ярлом Гуннаром Злодеем, но у него есть дюжина прозвищ и похуже. Капитан настолько жесток, что лишь самые отчаянные и лихие люди идут с ним в море.
Попытка язычника Гуннара присоединиться к крестовому походу, чтобы поживиться, сорвалась.
– Даже такие реалисты, ханжи и беспринципные авантюристы, как Сент-Клеры, не смогли найти предлог, чтобы принять в свои ряды необращенного, да к тому же поклоняющегося Одину.
Гуннар прославился коварством, и никто не гарантировал, что, добравшись до Святой земли, он не найдет себе хозяина получше в лице Саладина. Человек мог заключить союз с Гуннаром Обреченным по единственной причине – если крайне нуждался в отличном мореходе.
– Он намного способнее Эрикссона. Да еще пользуется волшебными магнитами. Идет на любой риск и всегда выживает, даже обрекая на погибель остальных. Гуннар не только достиг края земли – он обогнул ее всю.
