Я дернул повод, понукая Соломона пойти вперед, и вновь ощутил чужое присутствие. Почувствовал их запах и мощь. Проникся инстинктивным уважением к этим существам, хотя и не понимал, кто они. Они находились совсем близко, и их было много – вот все, что я мог сказать. Существа казались намного старше офф-му, наблюдавших зарю земной истории. Они помнили тот миг, когда их изгнали из газового Эдема солнца, чтобы сформировались планеты.
Даже звезды на небосводе этого мира отличались от моих. Я понимал, что лучше узнать, что же пытается сказать мне Сад дьявола, чем подходить к нему с мелнибонийскими мерками. Почувствовал, что когда-то это место стало великим полем боя – Порядок и Хаос сражались здесь так, как никогда не сражались раньше. Одно из старейших мест мира, где обитают сверхъестественные сущности. И самых отдаленных. И самых стойких. Наконец-то я начал понимать, что это за место. Его обитателей не затронули события человеческой истории. Эти философы повидали куда больше остальных, они стали свидетелями гибели всех человеческих идеалов из-за человеческой глупости. И несмотря на это, они не стали циниками. Я знал их, точно так же, как знал их молодых кузенов, козлоногих, что все еще скрывались в скалах, скользили среди ручьев и деревьев и просили милости у Природы, а не приказывали ей. Полусмертные старые божки, которых знавали и греки, чувствовали: скоро им придет конец. Эти древние существа думали так медленно, что их было почти невозможно обнаружить, но в то же самое время именно они являлись хранителями памяти Земли.
Потребовалось бы несколько жизней смертных, чтобы произнести имена, которыми они сами себя называли. Посвященные относились к ним с огромным вниманием. Мало кто советовался с ними, хотя многие знали, как это делается. Предки размышляли над ответами долго, и к тому времени, как они приходили к заключению, вопрошавший мог давно умереть. Они могли заснуть на миллионы лет и пробудиться лишь на несколько секунд. И они никогда не разбрасывались словами. Я начинал понимать, на что намекал брат Тристеланн.
Часть ученичества я провел среди древних, но все еще ощущал неловкость. Если бы со мной был Мунглам, он непременно поделился бы своими страхами, а я бы над ним посмеялся, но сейчас я пребывал в полном одиночестве. Я выжил в сотне великих битв, но тогда испытывал страх гораздо меньший, чем сейчас.
Я спешился и повел Соломона к реке на дне глубокой впадины, чтобы напоить, огляделся и увидел, что склоны раздвинулись. Мы находились в белом амфитеатре с крутыми подъемами почти без растительности.
Лишь редкие дикие цветки виднелись то тут, то там, но в целом огромная площадка была голой, если не считать травянистого ковра под ногами. Трава выглядела ухоженной, словно лужайка, на которой паслись овцы и козы. Известняковые скалы растрескались. Валуны стояли, точно высокие одинокие фигуры или головы. Мне даже показалось, что я вижу выражения лиц. Смесь самых разнообразных чувств отражалась в огромных естественных скалах. Стало понятно, отчего в здешних местах так популярны сказки об ограх.
На старых картах это место называлось Тролльхайм. Считалось, что здесь зародилась добрая половина всех легендарных великанов Европы. Вспоминая слова рыжего священника, я принялся искать надписи на скалах. Я мог с легкостью читать по-гречески, по латыни, по-арабски, другие же языки знал хуже.
Надписей я не нашел. Однако, дотронувшись рукой до камня, ощутил вибрацию, нечто вроде бормотания, будто разбередил спящий улей. Я убрал руку и в панике отпрянул. Если эти камни разумны, да к тому же враждебны, даже меч не поможет мне прорваться сквозь них.
Мои органы чувств гораздо более чутки, чем у смертных, но конь мой услышал эти звуки раньше меня. Соломон всхрапнул и заржал. И лишь после до меня донесся низкий рокот, идущий из-под земли. Он быстро превратился в громкое жужжание, и вся долина зазвучала. Склоны холмов задрожали и засияли. Камни плясали и пели. Затем звук снова стал ниже, и я оторопел: все ущелье разом ожило, словно пробудилась сама Мать Земля.
Соломон, который обычно вел себя тихо, громко фыркнул. Его задние ноги задрожали, зрачки расширились. Отважный конь от страха не мог сдвинуться с места. Повсюду ему виделись враги.
Чувства мои немного улеглись, но я все еще не мог собраться. А затем вдруг вся долина наполнилась ощущением добра.
