- Да. «Хороший товарищ. В 1917 году мы познакомились и всегда были в очень хороших отношениях... Серго был хороший, но близорукий политически. Это был человек чувства и сердца. Сталин часто говорил, что так нельзя. Серго нередко приближал к себе людей, руководствуясь только чувствами. У него был брат в Грузии, железнодорожник. Может быть у хорошего члена ЦК плохой брат? Так вот брат выступал против Советской власти, был на него достоверный материал. Сталин велел его арестовать. Серго возмутился. А затем дома покончил с собой. Нашел легкий способ. О своей персоне подумал. Какой же ты руководитель! Просто поставил Сталина в очень трудное положение. А был такой преданный сталинист, защищал Сталина во всем. Был на каторге, и это тоже поднимало его авторитет.
Есть разные мнения об Орджоникидзе. Хотя я думаю, что интеллигенствующие чересчур его расхваливали. Он последним своим шагом показал, что он все-таки неустойчив. Это было против Сталина, конечно».
...У Серго Орджоникидзе был старший брат Папулия. В начале тридцатых годов он служил начальником политотдела управления Кавказской железной дороги. Органы арестовали брата Серго в конце тридцать шестого вместе с женой, детьми. Орджоникидзе просил Сталина:
- «Слушай, вызови брата, допроси его сам, и ты увидишь, что он ни в чем не виноват».
- «Я полностью доверяю НКВД, - отвечал Хозяин, - и не приставай ко мне с этим делом больше».
- «Какой же он враг? Папулия принимал меня в партию. Значит, и меня надо заодно арестовать!»
Генсек остался неумолим. У чекистов, дескать, имеются проверенные не один раз доказательства вредительской деятельности Папулии. Он – пособник врагов народа. Партия не может прощать измену рабочему делу. Прошлые заслуги тут в расчет не берутся...
Тройка НКВД Грузинской ССР приговорила Папулию к смертной казни 9 ноября 1937 года.
Затем «самые надежные в мире органы» взялись за младшего брата Серго. Константин Орджоникидзе служил в Управлении гидрометеослужбы при Совнаркоме СССР. Взяли его, для начала дали пять лет. И уже не выпускали до осени 1953-го.
Теряя родственников, лучших своих помощников и специалистов, вдруг оказавшихся «врагами народа», Серго чувствовал глубокую внутреннюю тревогу. Жить стало невмоготу. Чего только не выдумывал Сталин, дабы ублаготворить, как он полагал, столь естественное в человеке тщеславие. Имя Серго было присвоено заводам и колхозам, школам и институтам, улицам и площадям... Генсек переименовал в его честь центр Северо-Осетинской автономной ССР - город Владикавказ. В распоряжение Орджоникидзе была отпущена крупная сумма денег на организацию художественной выставки «Индустрия социализма».
- Одной рукой гладил, другой душил..., - плакал несгибаемый революционер Орджоникидзе.
Все чаще в беседах с Калининым, Ворошиловым, Микояном Серго говорил о самоубийстве как о единственном исходе. В последний раз, в начале февраля 1937 года, гуляя с Микояном по Кремлю, он был очень подавлен и прямо сказал, что не выдержит более ни одного дня...
...Последняя попытка объяснить Сталину, другу многих лет, что на его болезненной, пронесенной через всю жизнь подозрительности сейчас играют самые темные силы, что из партии вырывают ее лучших людей, ничего не дала. Круг близких людей сужался, как шагреневая кожа. С обыском пришли и на квартиру Орджоникидзе. Оскорбленный, разъяренный Серго весь остаток ночи звонил Хозяину. Под утро дозвонился и услышал ответ:
- «Это такой орган, что и у меня может сделать обыск. Ничего особенного...»
Разговор со Сталиным состоялся следующим утром... Несколько часов с глазу на глаз. Второй разговор по телефону - после возвращения Серго домой. Безудержно гневный, со взаимными оскорблениями, русской и грузинской бранью. Уже ни любви, ни веры. Все разрушено...
День уже клонился к вечеру. Приехал его племянник Георгий Гвахария, директор Макеевского металлургического комбината (вскоре его тоже репрессировали). Серго любил его как родного сына, радовался каждому приезду. Гость застал Зинаиду Гавриловну в тревоге.
- «Серго с самого утра не выходит, не ест, не пьет ничего...»
- «Да ну!.. Ставь самовар, Гавриловна, скажи, что я приехал».
Она зажгла в гостиной свет. За дверью спальни раздался выстрел. Они вбежали туда. Серго лежал на кровати в нижнем белье. На белой рубахе расплывалось кровавое пятно. Жена бросилась к телефону, позвонила врачу, потом – сестре Вере. Врач уже ничем помочь не мог, вскоре пришла сестра. А еще через полчаса явился Сталин в сопровождении Молотова, Ворошилова, Кагановича, Ежова. Вера стояла возле бюро, перебирая в руках листы бумаги, исписанные неровными абзацами, лесенкой, - так покойный обычно набрасывал тезисы своих докладов. Сталин подошел к ней.
- «Дай сюда!» - и выхватил бумаги из рук женщины.
- «Вот, товарищ Сталин, - сказала Зинаида Гавриловна, - не уберегли Серго, ни для меня, ни для партии».
- «Замолчи, дура!»
Вождь прошел в гостиную, вслед – остальные.
- «Смотри какая коварная болезнь! Человек лег отдохнуть, а у него приступ, сердце разрывается... Надо дать сообщение в газеты»...
