- Жаль, что я не сумел уговорить товарища Сталина тебя расстрелять! - пожалел вслух Берия. - Он всего лишь назначил тебя на второстепенный Одесский военный округ. Я доказывал Иосифу Виссарионовичу, что опальный маршал горит местью и готовит вместе с преданными ему офицерами военный заговор. Ряд «заговорщиков» уже отправили в тюрьму...
Сталин вспомнил былое:
- Я, выслушав предложение об аресте, сказал: «Нет, Жукова арестовать не дам. Я его хорошо знаю. Я его за четыре года войны узнал лучше, чем самого себя».
... Жуков командовал округом, а по всей стране одного за другим брали его бывших подчиненных и людей из его окружения. Арестованных обвиняли в том, что они участвовали в заговоре, во главе которого стоял Георгий Константинович.
Оказавшись в руках бериевских «забойщиков», маршал Новиков подписал показания, в которых говорил, что Жуков «очень хитро и в осторожной форме... пытается умалить руководящую роль в войне Верховного Главнокомандования, и в то же время Жуков, не стесняясь, выпячивает свою роль в войне как полководца и даже заявляет, что все основные планы военных операций разработаны им».
В общей сложности по делу Жукова сидели около сотни генералов – без суда. Новый министр госбезопасности Семен Денисович Игнатьев, принимая после своего арестованного предшественника Абакумова дела, спросил Сталина:
- «Что с ними делать? Может быть, пропустить их через Особое совещание и отправить в лагерь?»
Вождь ответил министру через Лаврентия Павловича. Игнатьев добросовестно записал – товарищ Сталин, как передал товарищ Берия, сказал: «Пусть еще посидят».
Эти генералы были арестованы только на основании материалов прослушивания их разговоров. Аресты среди окружения Жукова шли почти до самой смерти Генсека.
Кобе принесли запись разговора «Георгия Победоносца» с женой. Маршал считал, что на него «капает» министр обороны Булганин:
- «Я раньше думал, что Сталин принципиальный человек, а он слушает, что ему говорят его приближенные. Ему кто-нибудь скажет, и он верит. Вот ему про меня сказали, и я в немилости. Ну, х... с ними, пусть теперь другие повоюют».
На самом деле этот конфликт был связан не столько с ревностью Сталина к военной славе, сколько с его недовольством мародерством: хищением трофейного имущества из Германии, главным образом картин известных мастеров и других ценностей, которые не сдавались в Государственное хранение (Гохран), а присваивались в личную собственность. Даже любимец Хозяина маршал Голованов был уволен из армии за то, что вывез по частям весь загородный дом-виллу Геббельса, причем это было сделано с помощью находящейся под его командованием авиации дальнего действия. Крюков и его жена Русланова украли из побежденной страны 132 подлинных живописных полотна и огромное количество других ценностей. Агенты МГБ, осуществившие по личному распоряжению Сталина тайный обыск квартиры и дачи Жукова, обнаружили там склад трофейных ковров, мехов, золотых часов и прочей «мелочи», «55 ценных картин классической живописи в художественных рамках», часть которых, как было определено, была «вывезена из Потсдамского и других дворцов и домов Германии».
Для Сталина, который украшал стены комнат на даче в Кунцево фотографиями-репродукциями картин, которые он вырезал из журнала «Огонек», этот грабеж трофеев оказался неожиданным. В нем участвовала партийно-государственная элита. Немалое число высших чиновников заменяли в своих квартирах и дачах казенную мебель на роскошные немецкие гарнитуры.
Серьезно наказывались лишь крайние проявления этого мародерства. В умеренных размерах он прощался. Картины известных мастеров, безусловно, приходилось сдавать в разные секретные фонды галерей. В еще большем масштабе германское имущество конфисковывалось без всяких регистраций в резервы государственной казны, и это делалось с согласия Хозяина.
- Нашли в чем меня обвинять – в мародерстве! - возмутился Маршал Победы. - Да все великие полководцы трофеи брали!
Мои генералы, хоть и не великие, а тоже хапали будь здоров – что в Германии, что в Чечне! - подумал Ельцин.
- Когда после взятия Измаила казаки привели Суворову роскошного арабского скакуна, тот отказался, заявив: «Меня привез суда простой казачий конь, на нем я отсюда и уеду». После перехода через Чертов мост изголодавшиеся русские солдаты реквизировали у местных швейцарских крестьян двух быков. Узнав об этом, Суворов заплатил за скот из своего кармана, - блеснул своими знаниями истории Коба. - «К сожалению, Александра Васильевича Суворова у меня нет», поэтому я всех вас, мародеров в маршальских и генеральских погонах, пощадил. Никого не расстрелял, самых наглых отправил в тюрьму, остальных просто понизил в должности.
