Он не знает - как надо!»
И разверзлась зона Второго СССР, и показалась во всей своей огромности. Десятки миллионов загубленных душ слушали эти жуткие стихи, понимающе кивали и плакали о совершенной ими некогда фатальной ошибке: они поверили... или убоялись. Но сотни миллионов продолжали смотреть с обожанием на двух злых гениев, стоявших рядом друг с другом, на два профиля, с детства знакомых по портретам, знаменам, лозунгам, фронтонам зданий. И они, эти потерянные души мертвых, передавали свои эмоции и привязанности наверх - еще живым своим родичам, друзьям, единомышленникам...
- Они слушают, но не слышат, - прокомментировал Ницше. - Таковы судьбы людского стада и бремя сильного. «В Норвегии называют период, когда солнце не показывается на горизонте, порою тьмы; в течение этого времени температура медленно и непрерывно снижается. Какой чудесный символ для тех мыслителей, для которых временно скрылось солнце человеческого будущего!» Что в Первом СССР, что во Втором период тьмы длится и длится...
Ленин и Сталин не замечали его - их взор притягивала к себе бесконечность адской зоны, которую они сами создали, и они не могли от нее оторваться.
- Как я вас понимаю! - прошептал Фридрих. - «Если долго смотреть в бездну, то бездна начинает смотреть в тебя». Пойдем отсюда,Борис. Тебе предстоит короткий отдых.
Внезапно, с исчезновением коммунистической зоны, Бориса Николаевича охватило блаженство – так он воспринял отсутствие мук.
- Как здорово, панимаш! - прошептал экс-гарант. - Словно в молодость вернулся, снова себя сильным и здоровым ощутил!
- В пекле о душевном здоровье и не мечтай! - предупредил спутника философ. - Просто мы очутились в моей, четвертой зоне – Отстойнике творческих душ. Ее обитатели мучаются куда меньше, чем сидельцы всех остальных адских кругов, исключая один. Но тебе пребывание здесь не светит! Ты попал сюда только потому, что тебя заказали несколько местных авторитетов!
- Почему я не могу остаться здесь?!
- Потому что ты – политик!
- Это несправедливо! - раздался картавый голосок Ильича. - «Настоящие политические деятели не умирают для политики, когда наступает их физическая смерть», как и находящиеся в Отстойнике души литераторов, композиторов, актеров, певцов. Они ведь тоже грешили немало!
- Это справедливо, герр Ульянов, - возразил Ницше. - Творцы грешат против отдельных людей, а политики – против всего человечества. Писателями и поэтами были Ашшурбанипал, Эхнатон, Соломон, Давид, Сулла, Цезарь (при нем впервые, кстати, стали выходить газеты), Нерон, Марк Аврелий и другие известные цари и тираны. Но ни они, ни Черчилль, ни Гитлер с Геббельсом, ни Вы с Джугашвили и Бухариным, ни Маркс с Энгельсом, несмотря на бесспорные литературные дарования, сюда не допущены! А уж тем более Ельцин!
- Не тяни кота за хвост, Фридрих! - прервал своего гида ЕБН. - У меня времени нет слушать твой треп с Ильичем! Почему адские страдания тут намного слабее, чем в других частях преисподней?
- Когда покойных писателей и поэтов кто-либо читает или вспоминает, они оживают там - на земле, и в это время мучениям они неподвластны. То же относится к актерам и певцам – но часто ли мы слушаем старые песни или смотрим немые черно-белые фильмы? Композиторам повезло больше – они приравнены к людям пера. Но такая льгота дана только подлинным творцам...
- «Поэты или умирают при жизни, или не умирают никогда», - подтвердил Борис Пастернак.
- «Кто не способен светить, тот не станет звездой», - заявила душа Блейка, явившись перед лже-Виргилием и эрзац-Данте.
- Как Вы, Вильям? - заботливо спросил его Ницше.
- «Всю жизнь любовью пламенной сгорая,
Мечтал я в ад попасть, чтоб отдохнуть от рая», - так я некогда писал.
Ошибся. Не надо было ерничать... К сожалению, наш профессиональный принцип «Не продается вдохновенье, но можно рукопись продать» здесь не действует. Однако вдохновение помогает забыться..., - прошептал Блейк.
- Несправедливо как-то все тут устроено! - попытался горько вздохнуть ЕБН.
- А, по-моему, все правильно, - не согласился философ. - Не буду брать седую древность, но в последние два столетия картина такова. Писателей и поэтов при жизни редко приветствуют такие же толпы поклонников, как певцов, музыкантов, спортсменов. Мало кто из нас богатеет за счет трудов своих. Нам воздается после смерти. Кто назовет спустя почти три тысячелетия первого победителя в гонке на колесницах на Олимпийских играх? Или модного в конце XIX века певца? А Гомера и Толстого помнят и будут помнить. В этом – наша награда. В посмертии. Потому и в аду мы куда меньше страдаем, чем все остальные.
- Это, по-твоему, по-божески?!
- Вспомни притчу Христа о богаче и бедняке Лазаре...Телеведущие, поппевцы, кинозвезды получают свою порцию счастья там, наверху, литераторам остаются жалкие крохи славы, денег, уважения... А ведь наши труды куда более достойны бессмертия... Скажи, какому императору служил Сервантес? Кто его почитает, в отличие от автора «Дон-Кихота»?
