- Но есть многие великие писатели и поэты, которых все человечество читает и цитирует чуть ли не круглые сутки! Что ж, они совсем не мучаются?
- Да нет, участь сия печальная полностью не минует даже их — и меня в том числе. Любой человек, даже гений – это полузверь, полуангел, его природа двойственна, он равно устремлен и в рай, и в пекло. Мы создаем в своих творениях искусства образцы любви, чести, порядочности, идеалы, прославляем их, клянемся им в верности. Но в жизни своей, да и в творчестве порой опошляем и разрушаем их – и превращаем свое существование в пытку: и во время пребывания на земле, и после смерти.
Впрочем, мы в данный момент не страдаем совсем по другой причине. Просто нам повезло: наступила так называемая адская льгота отдыха. Раз в году в течение всего воскресного дня и двух заключающих его ночей, по просьбе Пресвятой Девы Марии, Господь избавляет всех пребывающих в пекле от терзаний душевных – мук. Об этом, кстати, рассказано и в русском апокрифе «Хождение Богородицы по мукам».
- Спасибо, Матерь Божия! - искренне заплакала от благодарности и радости свежеупокоенная душа экс-гаранта...
Так, в благости, они двигались в адской тьме, пока не увидели вдруг вдали перед собой очертания странной земли... Или города... Или страны...
- Мы уже в Отстойнике, Фридрих? Кстати, почему такое презрительное название?
- Здесь творческие души отстаиваются перед Страшным Судом, пока Спаситель не решит, куда им идти: на небеса или в геенну огненную...
Тем временем перед их глазами предстала живописная картина. Два черта с клеймами на груди «Цензор» и «Литературный критик» держали за грудки (фигурально, конечно) какую-то мятущуюся душу. Та истошно орала:
- Пустите! Я – тоже писатель! Причем великий!
- Чем докажешь?
- Щас я вам свои шедевры зачитаю!
- А сколько их у тебя?
- Два. Фантастический роман «Планета инопланетян», документальная повесть «История из доисторических времен».
- Какие ж документы в доисторические времена? Исторические-то документы появились с возникновением письменности!
- Из текста все станет понятно...
- Ну, давай, читай.
- А ничего, что повесть длинная?
- Нам все равно делать нечего, впереди – вечность... - фыркнули бесы.
- Итак, глава первая. «Эта приключенческая история приключилась в те полные доисторических приключений доисторические времена, когда в джунглях и дёбрях, равно как в степях, лесостепях, пампасах, саваннах, долах, весях, полях и лугах в высоких маморотниках бродили огромные папонты»...
- Графоман пробирается в наши ряды! Чтоб тебя черти взяли! - закричали сотни встревоженных голосов.
- Исполняем! - завопили демоны, поставили на душеньке клеймо «графоман» и начали волочь куда-то...
- Оставьте! Куда вы меня тащите? - вопил незадачливый писатель.
- Сейчас определим куда. Грешил ли ты рукоблудием?
- Я лично нет, а вот моя правая рука занималась... Пописываю, знаете ли...
- Значит, к половым извращенцам тебя отправим! - заявили бесы. Все трое исчезли под громкий вопль графомана:
- Что вы творите, империалиствующие империалисты!
- Что хуже – рукоблудие или словоблудие? - задумчиво спросил Борис Николаевич.
- Естественно, второе. От мастурбации, кроме библейского Онана, никто серьезно не пострадал. А вот от словоблудия – миллионы!
- Приветствую Вас в Зоне творческих душ, господин экс-президент! - перед спутниками возник поэт Владислав Ходасевич. - Я - в некотором роде Ваш крестный отец в царстве мертвых, так как именно я пел Вам отходную. Позвольте вкратце описать Вам суть небытия в нашем адском кругу:
«Века, прошедшие над миром,
Протяжным голосом теней
Еще взывают к нашим лирам
Из-за стигийских камышей.
И мы, заслышав стон и скрежет,
Ступаем на Орфеев путь,
И наш напев, как солнце, нежит
Их остывающую грудь.
Былых волнений воскреситель,
Несет теням любой из нас
В их безутешную обитель
Свой упоительный рассказ.
В беззвездном сумраке Эреба,
Вокруг певца сплотясь тесней,
Родное вспоминает небо
Хор воздыхающих теней.
Но горе! Мы порой дерзаем
Все то в напевы лир влагать,
Чем собственный наш век терзаем,
На чем легла его печать.
И тени слушают недвижно,
Подняв углы высоких плеч,
И мертвым предкам непостижна
Потомков суетная речь».
Так что не надейтесь на наше понимание Ваших современных проблем. Каждый из нас застрял в своей эпохе. Хорошего Вам отдыха в этот дареный Богородицей день!
И поэт исчез. А вокруг возникла местность, подобной которой Ельцин и вообразить не мог.
Похожие на крысиные или на лисьи норки. Котлы с говном, оборудованные брандспойнтами и насосами... Башни из слоновой кости... Гадюшники... Непонятного вида конюшни...
- Что это, Фридрих?! - вырвался вопль души.
- Жилища разных творцов. Кто где хочет, тот там и обитает. Вот – стойла Пегасов... Бордель для продажных муз... Серпентарии – сборища творческих союзов...
- Зачем у бочек брандспойнты?!
- Дерьмом друг друга поливать!
- Творцы и здесь, в аду, враждуют, как на земле? - удивился ЕБН.
Тут же отозвались несколько душ.
- «Собрание литераторов – это республика волков, всегда готовых перегрызть глотки друг друга», - это утверждал я, Беранже.
Появился Гете и развил тему:
