За это ответственность с государем разделяю я! - заявил присоединившийся к компании душ Столыпин. - За то, что вы, господа большевики, творили, вы заслужили куда большую кару! Окунитесь в мои воспоминания!
... Трое офицеров вошли в дом премьер-министра. Охранник заметил какой-то дефект в их военной форме и попытался задержать их. Тогда с криком «Да здравствует революция!» один из них бросил бомбу. Все, кто находился в комнате, и сами террористы погибли. От взрыва деревья на набережной Невы вырвало с корнем. Столыпин был опрокинут на пол взрывной волной, но совершенно не пострадал. Под обломками разрушенного здания копошились раненые люди, валялись куски человеческих тел... Еле спасли раненую дочь премьера. Своего четырехлетнего сына Столыпин сам извлек из-под груды обломков...
Николай Второй сжал призрачные зубы:
Какое унижение я испытал в те дни! Подумать только: государя Всея Руси сделали затворником в собственном доме! Я узнал, что в Петергофе, где наша семья проводила лето, появились террористы... «Мы сидели... почти запертые... Такой стыд и позор говорить об этом... Мерзавцы анархисты приехали в Петергоф, чтобы охотиться на меня... Но ты понимаешь мои чувства: не иметь возможности ни ездить верхом, ни выезжать за ворота куда бы то ни было. И это у себя дома в спокойном всегда Петергофе!»
Моя тогдашняя жизнь протекала под охраной, без прогулок, в постоянном ужасе за безопасность Аликс и детей! Я — отец и царь — не мог .защитить самых дорогих людей в собственном доме! Во мне произошел переворот. Я был обязан отплатить бомбистам за все муки и унижения и сохранить державу — усмирить мятежников, дать покой стране. «Должны быть истреблены чудовища!» - убеждала меня Аликс.
И я постарался быть беспощадным... Слова Богу, рядом со мной встал Столыпин! Еще в июне 1906 года Дума отменила смертную казнь. Но, пока Европа присылала поздравительные телеграммы, я принял закон о военно- полевых судах!
И виселицы по всей огромной стране задрожали, воспринимая судороги повешенных! Со времен Ивана Грозного Россия не видела такого количества смертных казней! - вспылил Ленин. - Когда экс-премьер Витте напомнил бывшему либералу Столыпину о прежних его взглядах, что Вы ответили, господин премьер-министр?
«Да, это все было... До взрыва на Аптекарском Острове». Почему я не останавливался ни перед чем в борьбе с мятежниками? «Противникам государственности хотелось бы избрать путь радикализма, путь освобождения от культурных традиций. Им нужны великие потрясения, нам нужна Великая Россия».
Я полностью поддерживал моего верного сподвижника! - заявил царь. - 26 августа 1907 года я «высочайше соизволил объявить командующим войсками», что они должны «озаботиться», чтобы мне не представлялись телеграммы о помиловании! И сдержал свое слово! На адмирала Ф.В. Дубасова, московского губернатора, в 1906 году покушались дважды, оба раза неудачно. В ответ на просьбу Дубасова помиловать покушавшегося я ответил: «Полевой суд действует помимо Вас и помимо меня; пусть он действует по всей строгости закона. С озверевшими людьми другого способа борьбы нет и быть не может. Вы меня знаете, я незлоблив: пишу Вам, совершенно убежденный в правоте моего мнения. Это больно и тяжко, но верно, что, к горю и сраму нашему, лишь казнь немногих предотвратит моря крови и уже предотвратила».
Половинчатые меры - прорычал издалека «кремлевский тигр». - Надо было либо топить Россию в крови, как сделал я, либо вообще ничего не делать! А так ты только озлобил народ. По всей империи родичи убиенных клялись в ненависти к тебе. «Уж очень не хочется умирать: ночью поведут на задний двор, да еще в сырую погоду, в дождик. Пока дойдешь, всего измочит, а мокрому каково висеть... Встанешь утром и как ребенок радуешься тому, что ты еще жив, что еще целый день предстоит наслаждаться жизнью...» - такие письма читали в семьях. И все, кто потерял близких, вступили в наши ряды!
Вы все пошли не по тому пути! - сделала попытку горестно вздохнуть Великая княгиня Елизавета Федоровна. - Надо было помнить падших - и простить зло.
…Она купила на Большой Ордынке обширный участок земли и построила женский монастырь — Марфо-Мариинскую обитель сестер милосердия, центр благотворительности, сострадания и самоотвержения, ибо главным делом монахинь стала опека самых тяжелых больных Москвы, умалишенных, сифилитиков, впавших в старческое слабоумие. И когда кто-нибудь из сестер отказывался идти к трудному больному, к нему шла сама игуменья.
Ее живьем бросили в шахту на следующий день после казни царя вместе с другими Романовыми, а также монахиней Варварой Яковлевой, последовавшей за своей игуменьей, и слугой Федором Ремезовым. Свидетель — крестьянин, случайно оказавшийся на месте зверского убийства, рассказывал, что, когда чекисты уехали, из шахты долго доносилось пение молитвы «Спаси, Господи, люди твоя»...
