Большим утешением, впрочем, для них были девочки. Царевны дружили, помогали друг другу и чаще всего находились вместе. Возле них были одни и те же учителя, воспитатели и воспитательницы, они обитали сначала в одной большой комнате, став старше, разделились на две пары, и только будучи уже взрослыми, начали жить каждая в своей комнате. Их не баловали роскошью, и как в семьях среднего достатка, младшие сестры донашивали платья, юбки, кофты, пальто и даже обувь старших.
Сначала девочки росли без надзора воспитательниц, только под опекой нянек. Когда же сестры покидали свои комнаты, лишь мать присматривала за ними. Постепенно надзор за Великими княжнами перешел к Екатерине Адольфовне Шнейдер. Та получила придворную должность гоф-лектрисы и учила принцесс, пока они были маленькими, по всем предметам. Она любила девочек, как своих родных детей, и была им бесконечно предана. Шнейдер доказала свою верность им, отправившись в 1918 году в Сибирь и разделив с ними их ужасную общую участь. Та же судьба постигла и двух нянь девочек — Анну Александровну Теглеву и Елизавету Николаевну Эроберг.
Принцессы, во многом отличаясь друг от друга, имели и много общего. Они были веселы, незлобивы, любили мать и отца, отличались искренней набожностью, не пропуская церковных служб и исполняя все предписания религии: постясь, исповедуясь, причащаясь, раздавая милостыню бедным и облегчая участь попавших в беду.
С детства, значит, поддались религиозному дурману, - съехидничал Ницше, которого увиденная картина ничуть не умилила.
«Смеющимся над детской верой
Сполна воздастся той же мерой», - неожиданно упрекнул его Вильям Блейк.
Банально! - скривился философ.
Да ты на чьей стороне, Вильям? - удивился Дьявол. - Нет такого стиха в «Пословицах ада»!
Зато есть в «Прорицаниях невинности!» И я не люблю издевательств над истинными чувствами!
... Когда началась война, девочки работали в госпитале медсестрами и санитарками, вместе с ними трудились все горничные и комнатные девушки. Коллектив самодеятельных медиков возглавляла царица...
Да, детки у нас были скромные и трудолюбивые, - вздохнул Николай. - Самыми безропотными были Таня и Настя. Ольга, старшая, была немного набалована, капризна, могла и полениться.
Из-за этого, батюшка, Вы не дали мне выйти замуж по любви — за Великого князя Дмитрия?! - несколько обиженно спросила Ольга.
Не глупи, доченька! - властно оборвала ее Аликс. - Об этом альянсе не могло быть и речи! Во-первых, Дмитрий выступал против нашего Друга, а потом участвовал в его убийстве. Во-вторых, он был содомитом или, как сейчас на земле выражаются, бисексуалом. Его любовником был князь Феликс Юсупов, еще один палач великого старца. Ты бы хотела иметь «менаж а труа» или, по-современному, «шведский брак» с этими двумя душегубами- педерастами?!
Все сестры содрогнулись...
- У меня для вас всех есть хорошая новость, которую вы, скорее всего, не знаете, - попытался хоть как-то исправить свою репутацию Ельцин. - В Екатеринбург привезли все, что осталось от вещей, которыми ваша семья пользовалась в последние дни жизни. Это обломок зубной щетки, серебряная иконка «Образ Божией Матери Козелыщанской», две бронзовые шпильки для волос, сапожный гвоздь, деревянное домино, булавка, серебряная брошка от туфельки, осколки чашки и кусочек обгоревшей материи. Они чудом уцелели, когда большевики сразу после расправы жгли ваши вещи.
А как их нашли? - полюбопытствовал Николай.
С этим повезло мне, Ваше императорское величество! — перед своим бывшим государем предстала душа в генеральском мундире. - Я, генерал Михаил Дитерихс, курировал расследование убийства августейшей семьи, которое приказал провести Верховный главнокомандующий адмирал Колчак...
Что ж он сам-то не доложит? - оборвал его царь.
Ему стыдно с Вами общаться, государь; ведь он Вас предал... Так вот, я нашел в камине Ипатьевского дома фрагменты полусгоревших вещей и оставил себе. Когда я эмигрировал, находки взял с собой. А спустя четверть века мой внук передал их в один из мюнхенских монастырей Русской православной церкви за рубежом. Монастырь же подарил их Храму-на-Крови, который построили на месте бывшего ипатьевского дома.
И что с ними теперь? - заинтересовалась императрица.
Царская семья — отныне святые. Поэтому ваши вещи выставлены как святыни, и верующие прикладываются к ним.
Жаль, ночные горшки не сохранились! - зло пошутил Дьявол.
В чем-то отдельные церковные иерархи переборщили, - заметил Николай. - Я и Аликс недостойны Царствия Божьего. Но дети-то, дети... И, господин Ульянов, Вы так и не ответили на мой вопрос: зачем большевики их убили? Или угнетенные народные массы (император произнес это словосочетание с иронией) считают детоубийство оружием классовой борьбы?
Лучше бы он в дискуссию с Лениным не ввязывался, так как историческая правда была вовсе не на его стороне, а основатель Советского государства по праву считался прекрасным знатоком истории и блестящим полемистом.
Детоубийство — это, в основном, батенька... тьфу, бес попутал...
Извини, Ильич! - заулыбался Сатана...
