- Меня совершенно не интересует то, как в детстве ты украл у Деза́йи колокольчик с её двери.
Он медленно наклонился, так что его голова зависла над столом, а его жуткое лицо, не имеющее на себе ни капли эмоции, сделалось совсем ужасным. Немного помолчав, он продолжил:
- Мы копнём поглубже, то, о чём ты пытаешься не думать. Бессмысленно прятать от меня свои мысли и воспоминания. Мне открыта твоя личность, Йимир, сын Талата.
Последние два слова дрожью пробежались по телу чародея. Если до этого мгновения у него ещё были сомнения, действительно ли монды умеют вычерпывать мысли из чужих голов, то теперь всё это в один миг подтвердилось, отчего сделалось непомерно жутко. Зактары постарались, чтобы создать давящую ауру, которая поможет ослабить леонический веригоз для того, чтобы монду было легче проникать в разум своей жертвы. Йимир уцепился за эту мысль и подумал, что сможет, если уж не победить свой страх, то хотя бы ослабить его. Монд попытался что-то сказать, но тот, кто сидел перед ним, перебил его, начав говорить. Говорить всё, что придёт ему в голову. И сейчас зентер со всей присущей для него беззаботностью сел поудобнее на своём месте, уставился в потолок, устремил свои мысли в своё прекрасное детство и стал рассказывать:
- Как ты уже сказал, мой отец Талат, а ещё у меня была мама Лоира, зачали дитя. Они тогда уже были талами, но вернулись на родину – в Зентерис, чтобы передать мне дар жизни. И вот, моя жизнь запущена, моё предназначение началось, и я вхожу в этот прекрасный мир, наполненный яркими красками магического соцветия. Я чувствовал, что был связан с ним. Но больше всего я ощущал именно зелёный поток. Это было моей сущностью. Он был постоянно привязан ко мне. Он словно вёл меня за руку, как за руку велики и мои родители, обучая меня зенте. Я помню: ещё не мог уверенно шагать своими ногами, постоянно спотыкался, но никогда не падал, потому что земля подхватывала меня. Это было моей отрадой. Что ни тарэн, то новое откровение. Новые приёмы земляной магии, новые имена и лица, новые знания. Как же я любил своих родителей, как же я любил всех зентеров – моих братьев и сестёр, как же я любил эту жизнь. Я бегал, резвился и ликовал. Родители всегда с умилением смотрели на меня. А потом, когда я стал чуть более смышлёным, папа и мама рассказали мне о других народах: о весёлых зактарах, о преданных октарах и, конечно же, о величественных финтарах, которых я так сильно хотел увидеть. В воздушном народе воплотилось всё, чего не было у нас, у зентеров. И поэтому я хотел всего раз увидеть этот дивный народ. А после этого мои родители рассказали мне о Кольене и роли кольера. Они также сказали, что мой отец был избран кольером. А потому они звали меня с собой, чтобы я рос во дворце посредника. Но я отказался. Мне были роднее просторы Зентериса, его мягкие пески и, конечно же, дружелюбные лица моих братьев и сестёр. А ещё я очень хотел повидаться с финтарами. Но знал, что по правилам Сенона для начала мне нужно покорить другие стихии. Это породило во мне стремление пройти путь талами. Но вот в урин берут только лишь после того, как исполнится 20 алватов. И мне пришлось ждать. Однако это ожидание не прошло даром, я продолжал развивать свой зенте, продолжал сращиваться с родной стихией, из-за чего она становилась для меня роднее, как и роднее каждый зентер, который жил в Зентерисе. Они были совершенными во всём. Добрые, отзывчивые, внимательные, гостеприимные. Я ведь много путешествовал по своей родине. И везде, в любом месте, где бы я ни встречал своих земляков, мы находили общий язык. И моя связь с ними настолько окрепла, что они стали неотъемлемой частью моей жизни. Я готов умереть за каждого из них. Но вот вместе с тем передо мной раскрывались грани личности других народов. Оказывается, октары очень замкнуты в себе, финтары слишком высокомерны, а зактары – воинственны. Да, вот последнее меня поразило сильнее всего. У нас нет войны, нет врагов, никто не приходит и не завоёвывает нас. Зачем нам быть готовыми сражаться и пользоваться своими стихиями для сражений? Не знаю, может, просто-напросто в магии огня нет ничего, кроме как нанесения вреда. Или, быть может, они боялись вторжения багряного воинства. Но вот почему-то я…
Рассказ Йимира был прерван сидящим перед ним мондом:
- Твои уловки были напрасны. Ведь пока ты изливал передо мной свою историю, полагая, что таким образом сможешь запутать меня, мой разум исследовал тебя вдоль и поперёк. Я не нашёл в тебе признаков одержимости ни саткаром, ни инакомыслием. Скорее всего, в тебе заложена какая-то сила, о которой ты сам не подозреваешь. Поэтому я отпускаю тебя. Однако, будь уверен, мой разум то и дело будет устремляться на тебя, чтобы взирать на твои помысли и оценивать их. А потому будь внимательнее, Йимир, сын Талата, как бы твоё стремление занять место своего отца не превратилось в одержимость, и ты не совершил преступление, от которого потом не спасёт никакое правило.
