На следующий день заседатель, бледный и робкий, нанес визит майору и держал с ним совет. О чем они говорили - останется вечной тайной. Одно верно: майор такими скверными словами ругал заседательшу, что стекла звенели от негодования.
Когда заседатель, весь в поту, вышел из дома майора и легкой рысцой потрусил на лоно семьи, майор отправился к доктору Бжескому; войдя в комнату к Мадзе, которая что-то писала, он без всяких околичностей спросил, понизив голос:
- Скажи-ка, это правда, что ты была посредницей между панной Евфемией и Цинадровским?
- Я? - воскликнула в изумлении Мадзя.
- Скажи по совести, дитя мое, - сказал майор. - Они уверяют, что это ты уговорила Евфемию ходить на свидания и убедила ее обменяться с Цинадровским кольцами.
Мадзя возмутилась. Но она еще в пансионе привыкла хранить свои письма и тут же дала майору два письма: одно с перечеркнутыми голубками, в котором панна Евфемия сообщала ей о разрыве отношений, и другое с неперечеркнутыми голубками, в котором она звала ее на кладбище.
- Ясно! - сказал майор, прочитав оба письма. - Я так и думал!
Затем он выглянул в окно, поглядел на дверь и, обняв Мадзю за талию, прижал свои пропахшие табаком седые усы к ее шее.
- Ах, ты... ты... шалунья! - пробормотал он. - Могла бы не искушать меня, старика!.. Ну, будь здорова! - прибавил он через минуту и поцеловал Мадзю в лоб.
От доктора майор поплелся на почту, набивая по дороге свою чудовищную трубку; на почте он вошел в экспедицию, где молодой блондин с гривкой, склонившись над столом, подсчитывал колонки цифр.
- Цинадровский! - окликнул его майор. - У тебя есть время?
Молодой блондин положил палец на одну из цифр и, бросив на майора грозный взгляд, ответил:
- Я сейчас освобожусь. За решетку входить нельзя...
- Туда тоже входить нельзя, однако же ты хотел! - возразил майор. И не только уселся на казенный диванчик, стоявший около стола, но и зажег казенными спичками свою ужасную трубку.
- Вы, сударь, бесцеремонны! - сказал Цинадровский.
- У тебя научился, и сейчас расскажу тебе об этом, кончай только свою писанину.
Блондин с гривкой закусил губы, подсчитал, а затем еще раз проверил цифры в колонке.
- Есть у тебя тут комнатушка? - спросил майор.
Цинадровский встал и молча проводил майора в соседнюю комнату, где стояла железная койка и два черных шкафа с бумагами, а в углу валялась груда почтовых мешков, от которых пахло кожей.
Майор уселся на койке и, глядя в потолок, с минуту выпускал клубы дыма. Он вспомнил, что каких-нибудь полчаса назад заседатель валялся, буквально валялся у него в ногах, умоляя очень осторожно, очень деликатно и очень постепенно подготовить почтового чиновника к печальному известию.
"Видите ли, дорогой майор, - говорил заседатель. - Цинадровский горячая голова, если сказать ему напрямик, без дипломатии, он может наделать шуму".
Вспомнив об этом, майор составил, видно, какой-то меттерниховский план, потому что улыбнулся и сказал:
- Знаешь, зачем я к тебе пришел?
- Не могу догадаться, за что мне оказана такая честь, - ответил сердитый молодой человек, которого раздражало поведение майора.
- Я, видишь ли... пришел к тебе от панны Евфемии, чтобы вернуть твои письма, ну... и кольцо.
С этими словами он не спеша положил на стол сперва пачку, перевязанную накрест черной ленточкой, а затем маленькую коробочку из-под пилюль, в которой блестело обернутое ватой кольцо с изображением богоматери.
- Кроме того, от имени панны Евфемии я прошу вернуть ее письма и ее кольцо, - закончил майор.
Молодой человек стоял около шкафа, заложив руки в карманы. Лицо у него словно застыло, губы побелели и гривка растрепалась, хотя он до нее не дотронулся. Майору стало жаль бедняги, и он насупил седые брови.
- Не может быть! - хриплым голосом сказал Цинадровский.
- Ты прав, - ответил майор. - Не может быть, чтобы порядочный человек не отдал письма и кольцо девушке, которая вернула ему его вещицы.
- Не может быть! - снова крикнул молодой человек, ударив себя кулаком в грудь. - Еще позавчера она клялась мне...
- Позавчера она клялась на позавчера, не на сегодня. Баба никогда не клянется на дальний срок, разве в костеле. Не стоит подсовывать ей и слишком длинную клятву, а то, пока дойдет до конца, забудет, что было в начале.
- Но почему она это сделала? Почему?
- Кажется, ей должен сделать предложение Круковский.
- Так она выходит замуж? - взвыл молодой человек.
- Конечно! И очень жаль, что ей раньше не удалось выскочить. При таком телосложении она могла бы нарожать уже человек шесть ребятишек...
Цинадровский вдруг отвернулся и упал на колени в углу между пахнущими кожей мешками. Прижавшись в угол лбом, он стонал, не роняя ни единой слезы.
- Иисусе, Иисусе! Мыслимо ли это? Иисусе милосердный, можно ли так убивать человека? Иисусе!..
Майору стало неприятно.
- И принесла же меня нелегкая! - проворчал он.
Поднявшись с койки, старик подошел к чиновнику и хлопнул его по плечу:
- Ну-ка, вставай!
- Что? - крикнул молодой человек, вскакивая с колен.
Казалось, он помешался.
- Прежде всего не будь дураком.
- А потом?
- Отдай письма и кольцо, а свои возьми.
