- Но разве я у себя дома? - ответила Мадзя, и дрожь пробежала у нее по телу при мысли о том, что пани Коркович может обидеться на нее за эти слова или подумать, что она ее упрекает.
Но эта небольшая дерзость произвела эффект совершенно противоположный: пани Коркович расчувствовалась.
- Ах, панна Магдалена, - сказала она, взяв Мадзю за руку, - ну хорошо ли так отвечать такому другу, как я? Наш дом - это ваш дом, вы для нас все равно, что дочь и можете принимать в гостиной, кого вам вздумается, можете даже пригласить Сольских на обед, - уж мы-то в грязь лицом не ударим. Если же я, дорогая панна Магдалена, напомнила вам об ответном визите, то только для вашего добра. Я не могу допустить, чтобы пренебрегали особой, достойной любви и уважения...
Мадзя испытывала двойное чувство: она не верила пани Коркович с ее заботами и опасалась, что может показаться Аде назойливой.
"Пани Коркович чего-то сердится на Сольских, - думала она, - но с другой стороны, она права. Зачем мне навязываться Аде, с которой я не буду поддерживать близких отношений? Я - гувернантка, она - светская дама!"
Когда Мадзя спустя час приехала к Аде Сольской, та бросила на нее взгляд и спросила:
- Что с тобой? Вид у тебя такой, точно у тебя случилась неприятность? Уж не письмо ли из дому?
- Ничего со мной, милая, не случилось, - опуская глаза, ответила Мадзя.
В эту минуту к сестре вошел Стефан Сольский. Увидев Мадзю, он остановился, и в раскосых его глазах засветилась радость.
- Если не ошибаюсь, - сказал он, - панна Бжеская? Признаюсь, я не узнал бы вас...
Он взял обе руки Мадзи и впился в нее глазами; ноздри раздувались у него, как у скакуна благородных кровей.
- В Риме, - говорил он, - художники умоляли бы вас позировать им. Ну, скажи, Ада, разве это не воплощение доброты? Ну, скажи, найдется ли сейчас на тысячу женщин одно такое лицо? Где были мои глаза, когда я увидел вас в первый раз? Нет, ты сама скажи, Ада...
Он жал Мадзе руки и, пожирая ее взором, придвигался все ближе к ней, так что девушка попятилась в смущении, не смея взглянуть в его черные сверкающие глаза.
- Стефек! - мягко отстранила его Ада. - Мадзя обидится, ведь вы почти незнакомы.
Сольский стал серьезен.
- Ты знаешь, - сказал он сестре, - мне легче руки лишиться, чем обидеть твою подругу. Да еще такую подругу!
Он снова шагнул к Мадзе, но Ада снова его удержала.
- Не сердись, золотко, - сказала она Мадзе. - Стефек такой живчик! Если ему что-нибудь понравится, он, как ребенок, сейчас же тянется руками. Его живость и чудачества доставляют мне порой много огорчений. Представь себе, на аудиенции у его святейшества ему так понравилась статуэтка божьей матери, что он не отвечал на вопросы...
Брат вырвался у сестры из рук и снова схватил за руку Мадзю.
- Клянусь, сударыня, - вскричал он, - я неплохой парень, и Ада зря старается удержать меня в стеснительных рамках приличий. Признаться сказать, я только сегодня вас разглядел. В вашем лице есть что-то удивительное, я просто очарован...
Мадзя спрятала зарумянившееся лицо на плече Ады.
- Если вы со мной будете так разговаривать, я больше никогда к вам не приду, - ответила она.
- Ах, вот как? - воскликнул он. - Тогда я буду нем, только почаще приходите к Аде. Вы совершите акт милосердия, потому что моя бедная сестра совсем заброшена. Я ринулся в водоворот коммерческих дел, и очень может быть, что мы будем встречаться с нею всего раз в неделю.
Мадзя молчала. Сольский произвел на нее огромное впечатление. Она чувствовала в нем дикую необузданную силу, которую, однако, он сам укротил из уважения к ней.
Сольский посидел еще с полчаса. Шел веселый разговор об Италии и Париже, и Ада пообещала Мадзе как-нибудь силком увезти ее за границу.
- Ты увидишь другой мир, - говорила она. - По-другому построенные города, по-другому возделанные поля, другие обычаи, даже другие правила...
- Другие правила? Это по сравнению с какими? - спросил Сольский.
- По сравнению с нашими, - ответила сестра.
- У нас нет никаких правил! - сказал он со смехом.
- Ты на себя же клевещешь.
- Нимало, я ведь знаю себя и свою среду. У меня самого нет правил, и у тебя их нет.
- А пан Казимеж? - спросила сестра.
- У него их меньше всего.
- У Дембицкого тоже? - прибавила Ада, краснея.
- Ну, разве только у него. Но этот человек похож на курс геометрии: все в нем точно, определенно и покоится на нескольких аксиомах. Однако это мертвая сила, которая способна дать ценные указания, как перевернуть землю, но сама не поднимет даже булавки.
Сольский был в хорошем настроении, хотя заметно было, что с Мадзей он старается укротить свои порывы. Он то и дело подходил к ней, но тотчас отступал, брал за руку и тотчас отпускал. Казалось, ему приятно даже прикоснуться к ее платью, по лицу его пробегали молнии, а в раскосых глазах загорались и гасли искры.
"Ужасный человек!" - подумала Мадзя, чувствуя, что он покоряет ее, что она не в силах противиться его власти.
Сольский ушел, даже у двери все еще оглядываясь на подругу своей сестры, а вскоре и Мадзя стала прощаться с Адой.
